В тихом селе Ново-Котовске Слободзейского района жил человек с широкой и стойкой душой – Иван Егорович Уваров. Он принадлежал к поколению, которое ещё в молодости столкнулось с самой страшной войной в истории. Призванный на службу в 1938 году, Иван прошёл Финскую кампанию, а затем, уже выпускником Одесского офицерского училища, – тяжёлые дороги Великой Отечественной: от первых ударов врага до победного мая. Войну он встретил крепким парнем, а Победу – с тяжёлым ранением, но это не сломило его дух.
О мужестве Ивана Егоровича ярко свидетельствует запись в наградном листе к ордену Красной Звезды за 1943 год: «Когда вышел из строя пулемётный расчёт, тов. Уваров лёг за пулемёт «Максим» и вёл огонь по гитлеровцам до момента своего ранения. Даже будучи тяжело раненным в правую руку, он не покинул поле боя до моего приказа об эвакуации в медсанроту. В этих боях он проявил командирскую силу воли и непоколебимую стойкость».
В октябре 1944 года в Восточной Пруссии, в ходе ожесточённых боёв, Иван Уваров огнём своих пулемётов отразил четыре контратаки противника, уничтожив до 85 гитлеровцев. Во время третьей атаки он не только остановил натиск врага, но и расчистил путь наступающей пехоте, обеспечив её продвижение вперёд. Этот подвиг был отмечен в наградном листе командира 40-го гвардейского стрелкового полка Скрынникова, и вскоре Иван Уваров был награждён орденом Красного Знамени.
В составе 1-го Белорусского фронта под командованием маршала Жукова он участвовал и в Берлинской наступательной операции. Весной 1945 года, в разгар решающих боёв, командир танка Т-34 Иван Уваров вёл свою машину сквозь ад уличных сражений. Город-крепость отвечал огнём из окон, подвалов и руин, а фаустники, порой совсем юные, подбивали советские танки один за другим. На подступах к Кёнигсбергу, в двух шагах от Победы, снаряд пробил броню танка и внутри наступил настоящий ад. Горящее топливо и масло хлестнули по экипажу. Пламя уже пожирало всё. Товарищи сбили огненные языки с шинели Ивана, но глаза… глаза уже не удалось спасти. Врачи сделали всё возможное: ожоги зажили, а тьма осталась.
Весна 1946 года… В маленькой районной газете «За новую жизнь» на последней полосе появилась короткая заметка. Всего несколько строк, набранных мелким шрифтом: «Дорогие девушки и молодые женщины! Наши мужчины вернулись с войны не такими, какими уходили. Многие пришли без рук, без ног, с изуродованными лицами и израненными душами. Они отдали нам Победу. Отдали свои молодость, здоровье и силы. Не оставляйте их в одиночестве. Не бойтесь стать женой инвалида Отечественной войны. В вашем сердце и заботе они снова почувствуют себя мужчинами. В ваших детях продолжится их род. В вашей любви – их награда за то, что они защитили нас всех. Тот, кто прошёл через ад Сталинграда и Курской дуги, достоин не жалости, а женской верности и тепла. Сейчас им особенно нужна ты». Под заметкой не было подписи партийного работника. Просто – «Мать солдата».
Эти призывы прочла и молодая девушка Зина. Сердце «ёкнуло»: в списке инвалидов увидела своего Ваню Уварова. Она приняла решение. Многим родным это было непонятно: вышла замуж за человека, который уже никогда не увидит её улыбку. В мире, где многие боятся даже просто смотреть в глаза чужой боли, Зина захотела быть рядом с ним всю жизнь. Она стала его глазами, а Иван – смыслом жизни. Обуза? Нет, и мысли такой не было.
– Родители познакомились ещё до войны, когда отец учился в Одесском военном училище. Провожая его на фронт, мама сказала: «Каким вернёшься, за такого и выйду замуж». И сдержала слово – не из жалости, а по любви, ставшей для них опорой в непростой жизни. Она навсегда сохранила в памяти живой блеск его карих глаз, в которые когда-то влюбилась, – вспоминает дочь Валентина.
После госпиталя сам маршал Жуков вручил Ивану Уварову ключи от однокомнатной квартиры в Одессе, помогли и с обстановкой – приобрели пару панцирных кроватей. В 1947 году родилась Наденька, потом Валентина и Николай. Вот и решили перебраться «на землю», в село Ново-Котовск, где жили и родители Ивана. Строительство глинобитного дома легло на плечи Зины, за помощью к соседям обращалась – не отказали.
– Хата получилась маленькая, всего две комнатки. Стены, мазанные глиной, земляной пол, железные кровати из квартиры… Помню, как сыро было, неуютно. Когда мы подросли, из сарая мама оборудовала ещё одну комнату. Папа любил нас. Однажды мама ушла в поле, а мы с ним готовили борщ к её приходу: он говорил, что и когда класть в кастрюлю. Мне тогда было лет 9. Помню, как мама обрадовалась этому борщу. Так и жили: в тяжёлом труде, любви и взаимопомощи, – вспоминает Валентина Ивановна.
– Папа в быту мог делать всё. Принимал участие в жизни села, ездил даже на партийные съезды в Слободзею. Помню, как он сам сделал клетку для кроликов, а потом и голубей стал разводить. Он любил жизнь, поэтому и о войне говорил с неохотой. Слишком больно было вспоминать, – рассказывает сын Николай.
Таких, как Иван, было немало. Они горели в танках, теряли зрение, руки, ноги, но не душу. И в полной темноте своей новой жизни он продолжал нести свет – примером, стойкостью, любовью к семье и Родине.
Екатерина Пужанская. Слободзейский район.
Фото из архива семьи Уваровых.
Газета №80 (7951) от 9 мая 2026 г.