Каждому из нас бывает дорога какая-нибудь вещица. Для другого – пустяк, безделица, не заслуживающая внимания, а для тебя – целое сокровище, маленький мир, в котором живут воспоминания. Вещь как отрезок счастливой поры. Вещь как память о тёплой маминой руке. Вещь как напоминание о времени, когда дети были маленькими, и никакого пубертата вам ещё и в страшном сне не снилось.
Когда-то я посмеивалась над людьми, которые слишком привязываются к вещам. Привязываться нужно к людям, думала тогда. Но с годами понимаешь: пусть это всего лишь безделушка в чужих глазах, однако именно она хранит память. А память порой становится самым дорогим, что остаётся у человека к финишу его жизненного пути.
И ведь так происходит с каждым из нас, хотя мы не всегда это замечаем. Один мой коллега бережно хранит фарфоровый чайник и две кофейные чашечки. Казалось бы, что в них особенного? Но для него в этих трёх предметах заключён целый калейдоскоп эмоций и событий, которые ни за какие деньги не купишь. Другой коллега – журналист и историк – держит на рабочем столе большой камень с необычными отпечатками, похожими на следы чьих-то пальцев. И почему-то никто из нас так и не спросил, откуда этот камень, какая история связана с ним. А ведь наверняка связана.
Если вам примерно столько же лет, сколько и мне, то почти наверняка вы бывали летом в Коблево, Затоке или на одесских пляжах. И, возможно, как и я, собирали выброшенные морем гладкие стёклышки от разбитых бутылок – зелёные, жёлтые, прозрачные и гораздо реже – синие. Волны и солёная вода превращали их в настоящие драгоценности: матовые, гладкие, удивительно приятные на ощупь.
Я любила собирать стеклянные «камешки» примерно одного размера – с ноготок. Крупные почему-то казались мне слишком простыми, лишёнными загадки. Свои сокровища я прятала в кармашке тогда модного китайского кружевного платьица, а потом привозила домой и показывала подружкам. Те, кто проводил лето у бабушек в деревнях, рассматривали их с неподдельным восторгом. А однажды я потеряла все свои стекляшки до единой. Это было настоящее детское горе. Наверное, взрослому человеку трудно объяснить его силу. Словно в лотерее не хватило одной цифры до крупного выигрыша. Вместе со стёклышками будто исчезли море, солнце, запах нагретого песка, родные люди рядом и друзья, с которыми познакомилась на отдыхе. Я горевала по своей утрате, как и положено барышне с тонко устроенной психикой. И оставалось только ждать следующего лета. Оно приходило. И всё повторялось снова.
С возрастом всё труднее разглядывать такие вещи-воспоминания. Ностальгия бывает светлой, но бывает и тяжёлой. Потому что кого-то из тех, с кем связана эта вещь, уже нет рядом. Потому что исчезли знакомые руки, голоса, взгляды. Потому что все вещи так или иначе связаны с людьми – очень дорогими или просто важными для нас. А людям свойственно уезжать, теряться, переставать общаться. И, в конце концов, просто уходить навсегда. Наверное, поэтому мы так привязываемся к вещам. В них остаётся частичка любимого человека. В старой вычурной броши. В потёртой матрёшке с треснувшим лаком на боку. В зачитанной почти до дыр книге про Малыша и Карлсона, которую обязательно нужно было читать ночью под одеялом с фонариком. Иначе она почему-то теряла половину своего волшебства, если не больше. Когда такие вещи неожиданно исчезают, кажется, будто рушится весь мир. Будто испаряется всё, что с ними было связано. И часть тебя самого становится прозрачнее, хрупче, почти незаметной.
Когда вещи-воспоминания неожиданно теряются, кажется, что весь мир рушится и всё, что было с ними связано, исчезает, испаряется. И часть тебя вроде бы тоже становится какой-то прозрачной, хрупкой, почти невидимой. Эфемерной. Так с возрастом многие люди больше походят на невидимок, хотя вот они есть, хотя вот они, здесь…
Мила ИВАНОВА.
Фото из открытых источников.
Газета №105 (7976) от 13 июня 2026 г.