Известный русский поэт, прозаик, публицист Ефим Бершин более всего известен у нас (да и во всём мире) документально-художественной книгой «Дикое поле», вышедшей впервые в 2002 году и с тех пор несколько раз переизданной и переведённой на разные языки. По-моему, это самое сильное из всего, что до сих пор было написано о войне на Днестре 1992 года, а также о тех разрушительных процессах, которые её подготовили. «Главное в «Диком поле» – показать человека на фоне войны, показать, к чему могут привести национализм, желание наживы любой ценой и грубейшие ошибки, волюнтаризм политиков. И совсем неважно, если я тогда чего-то ещё не понимал, поскольку у меня не было сегодняшнего опыта. Главная идея книги – не убий. В этом смысле ничего не изменилось», – утверждает Е.Л. Бершин в интервью 2024 года.
Родившийся в 1951 году в Тирасполе, выпускник факультета журналистики МГУ, он видел войну на Днестре своими глазами, переживал её не только как военный корреспондент «Литературной газеты» – здесь были его родные, близкие, друзья, здесь до сих пор стоит «сталинская» двухэтажка, в одной из квартир которой с семьёй он жил в детстве и отрочестве. Отсюда в его книге такая «вселенская» боль, трагедия, пронзительность и глубина.
Вообще военная тема преследует этого сугубо мирного человека, истинного христианского гуманиста, с самого начала: «Я вырос на руинах той войны, там, где за водкой и в кровавых драках вернувшиеся с фронта пацаны достреливали жизнь свою в бараках, хватаясь за ножи и топоры, размазывая братьев по заборам. Я тоже мог по моде той поры заделаться убийцей или вором». Эти строчки Бершина созвучны «Балладе о детстве» Высоцкого: «Все – от нас до почти годовалых толковищу вели до кровянки, а в подвалах и полуподвалах ребятишкам хотелось под танки. Не досталось им даже по пуле: в «ремеслухе» живи да тужи. Ни дерзнуть, ни рискнуть, но рискнули – из напильников делать ножи!». Суровая, жестокая правда об атмосфере первого послевоенного десятилетия в СССР, без малейшей лакировки. Чтобы так писать, надо иметь настоящее мужество – поэтическое и человеческое. Творчество Ефима Бершина – это бесстрашная искренность, помноженная на талант.
«Мы шли на штурм расшатанных оград чужих садов, ломая ветки с хрустом, не славы ради и не для наград – там был наш враг. А я считался русским». Бершин и сегодня не просто считает – кровно ощущает себя русским человеком прежде всего через культуру, через слово, ведь для подлинного поэта слова равнозначны крови, плоти, судьбе, воздуху, которым дышишь. «Если Бог даровал России Пушкина, значит, Он в неё верит», – убеждён Ефим Бершин, человек, живущий Словом. Увы, в последние годы, по признанию самого Ефима Львовича, стихи почти не идут. «Почему? Потому что музыка, ритмы куда-то исчезли. Или я вдруг оглох. А без них стихов нет. По крайней мере, у меня. Я не могу заставить себя писать стихи на заданную тему. Я не могу, как репортёр, освещать в рифму происходящие события, потому что информация для стихов приходит не из газет и не с экрана телевизора, а из каких-то других сфер», – поясняет сам поэт.
«Сегодня нам очень трудно понять, что происходит и куда мы движемся. Нынешнее время я условно называю «осколочным», ломается геометрия. Если раньше она была Евклидовой, потом геометрией Лобачевского, то сегодня она осколочная. А как движутся осколки после взрыва, понять невозможно», – считает Бершин, уточняя, что это его личное, субъективное восприятие, не претендующее на истину в последней инстанции. Увы, многие из нас сегодня чувствуют примерно то же самое, хотя и не могут отрефлексировать и выразить этот экзистенциальный кризис столь же чётко и глубоко, как Ефим Бершин. Но на то он и поэт.
Главный редактор газеты «Приднестровье» Александр Карасёв близко знаком с героем нашей публикации очень давно, практически с детства, они – «осколки» одного поколения, вместе когда-то мечтали, строили, как говорится, воздушные замки на песке. Разумеется, далеко не всё сбылось, хотя в чём-то реальность даже превзошла фантазии. «Так получилось, что моя жизнь в моём же сознании разбилась на три этапа – «материк», «острова» и «осколки». В моём детстве был материк: всё было устойчиво, твердо, ничего не ломалось, никуда не спешило, был определённый уклад жизни. Потом, лет с пятнадцати, мне стало казаться, что материк распадается на острова… Я стал менять острова: остров Тирасполь я сменил на воинскую часть, воинскую часть – на завод, завод – на Московский университет. Потом были работа и жизнь на Севере. А после Севера – снова Москва. Но я уже тогда предчувствовал, что «все острова мои – осколки, летящие наискосок». Взрыв произошёл в моём сознании задолго до того, как всё раскололось, и на окраинах большой страны прозвучали реальные взрывы снарядов», – поделился Е.Л. Бершин в 2018 году. Но этот человек, вопреки всем историческим катаклизмам, хранит в душе даже не надежду, а веру. «Я верю в поэзию как в средство познания Создателя. А поскольку Бог вечен, то и поэзия будет вечной», – говорит современный, умудрённый Ефим Львович Бершин, русский поэт родом из Приднестровья.
Валерий КАШИРИН.
Фото: http://www.biblio.tv
Газета №68 (7939) от 18 апреля 2026 г.