Осенью 1991 года, когда вокруг рушился огромный мир, а над Днестром уже пахло порохом, в Приднестровье зародилось то, что потом назовут «народной армией». Не по приказу «сверху», не из казарм – из цехов, дворов и улиц. Рабочие отряды, люди, которые ещё вчера стояли у станков, вынуждены были взять в руки оружие. Так появилась Республиканская гвардия.
10 сентября Верховный Совет принял закон, а уже 29 сентября в Тирасполе, Бендерах, Рыбнице и Дубоссарах началось настоящее формирование. Командиром стал полковник Стефан Кицак. Всё было просто и строго: три, потом четыре батальона, несколько рот. Всего около двух тысяч человек. Не профессионалы. Обычные парни и мужчины, которые понимали: «Если не мы, то кто?».
Александр Григорьевич Дмитриенко родился и вырос в городе Слободзее, в семье тружеников – колхозников. Скромный семьянин и надёжный товарищ. Когда в Слободзее только сформировалась отдельная 4-я рота Республиканской гвардии, было в ней порядка 15 человек. Слободзейская рота несла службу на Глинянском мосту, контролируя этот участок. Состояние дел там регулярно проверяли представители местного руководства и ополчения, в частности командир роты Геннадий Семёнович Ротчев. Человек ответственный и справедливый.
Александр Дмитриенко вспоминает, что южное направление в целом было менее интенсивным: по сравнению с Дубоссарами и Бендерами крупных боёв не было. Но ухо нужно было держать востро: здесь действовала диверсионная группа «Бужор» (Илие Илашку), которая совершала убийства местных приднестровских активистов. А рота ополчения и милиция обеспечивали охрану района и противодействие таким группам. Был введён и комендантский час, военным комендантом в городе назначили Владимира Мищенко.
– Люди тогда шли добровольно. Оставляли семьи, работу. Было огромное чувство патриотизма, знали и понимали, за что идём. А попал я в гвардию 13 апреля 1992 года, когда уже активно шёл вооружённый конфликт. Работал в колхозе «ХХ партсъезд» фрегатчиком. Увидел на слободзейской дороге УАЗик, а Ротчев Геннадий, командир роты (тогда в Слободзее его уже знали многие), пытался завести машину. Я решил помочь. В конце обменялись крепким рукопожатием, а командир и говорит: «Бери документы и приходи завтра к нам». Родные мои очень переживали, но отговаривать не стали. Да и для себя я всё решил. На следующий день уже вступил в ряды гвардии, 30 лет мне тогда было, дома росли две дочки. Ребята в роте были все свои, из Слободзейского района, – рассказывает Александр.
Рота стояла на глинянском направлении, в наряд заступали на двое суток. Были ещё посты в Первомайске, Андрияшевке и Незавертайловке. Основная угроза шла не от крупных войсковых группировок, а от диверсионных групп. Да, крупных штурмов не случалось, но напряжение в городе было очень высоким, особенно после убийства Николая Остапенко 30 апреля. А через 8 дней жестоко убили и начальника штаба народного ополчения Александра Гусара. Утром он ехал на работу, машину остановили, ударили по голове и вывезли в сад «Памяти Ильича». Там расстреляли и сожгли вместе с автомобилем.
– Гибель наших товарищей стала мерилом многих событий. Когда ты осознаёшь ответственность за будущую жизнь своей семьи и молодой республики, – говорит Александр.
Люди массово записывались в ополчение, выставлялись посты, охранялись важные объекты и переправы.
– Я служил в Группе советских войск в Германии, в авиации, с оружием умел обращаться. Не думал, что дома, на родине мне это умение понадобится. В июне нашу роту отправили на Дубоссарское направление сменить товарищей из 2-й роты. В «КамАЗе» нас было 11, ехали в обход по полям, но в районе села Делакеу нас всё-таки обнаружили и открыли огонь. Завязалась беспорядочная перестрелка. Для страха не было места и времени. Всё обошлось, мы все приехали на позицию целыми. Там и поняли, что война уже не «где-то», а прямо здесь, на родной земле, – рассказывает гвардеец.
Но 19 июня 4-ю слободзейскую роту ждал очередной удар – внезапная гибель командира Геннадия Ротчева.
– Да, шла война, и каждый из нас был готов к любому исходу, но близких людей терять тяжело. Угнетало чувство, что «завтра» может не наступить. К этому не привыкнешь и не подготовишься. Я должен был ехать в Бендеры, забирать Геннадия Ротчева на позицию. Накануне он поехал навестить семью. Мне позвонили: «Не приезжай». Его тело через несколько дней обнаружили в столичном рефрижераторе. Там же, в Тирасполе, и похоронили нашего командира.
Несколько недель мы сидели в окопах вдоль дороги на Дубоссарском направлении, там и спали, и ели. Были дни особенно тяжёлые, но мысли о том, что дома ждут жена, дочери, придавала сил. Благодаря вмешательству генерала Лебедя конфликт закончился. Но до 2008 года мы жили в казарменном режиме. Устав, строевая… Со временем рота выросла до 100 человек, и нам выделили здание в Слободзее, – вспоминает гвардеец.
В 2008 году Республиканскую гвардию преобразовали в регулярные Вооружённые силы.
– О том времени думаю нечасто, да и что юлить, с неохотой. Сложно было, тревожно… А вот о командире и боевых товарищах всегда вспоминаю,– говорит Александр.
Он не герой из книг. Он простой человек слободзейской земли, который однажды защищал свой дом и теперь бережно охраняет то, ради чего тогда жил в окопах и сутками стоял на боевом посту. Тихие семейные вечера за праздничным столом, редкие встречи с товарищами и горькие воспоминания о тех, кого рядом нет… Это жизнь, в которой самые важные слова давно не в рассказах о прошлом, а в том, как он каждый день возвращается с работы домой – живой.
Каждый год 10 сентября у мемориалов склоняют головы гвардейцы и молодёжь. Кладут цветы. Минута молчания. И снова звучат проникновенные слова. Не лозунги, а клятвы: «Мы защищали не абстрактный суверенитет. Мы защищали родной берег. Где дом. Свои».
Екатерина ПУЖАНСКАЯ. Слободзейский район.
Фото из открытых источников.
Газета №166 (8037) от 10 сентября 2026 г.