Катерина была совсем маленькой, когда родители вдруг начали ссориться. Ей, может, было всего пару лет. Теоретически она не могла этого помнить, но она помнила. Как-то папа пришёл с работы – Катя весь день ждала его, хотела поиграть в «лодочку», – едва успел снять пальто, когда мама набросилась на него с непонятными упрёками. Отец был по натуре спокойным, с крупными, плавными чертами лица, осанистым – родом из сибирских казаков. Ничего не говоря, он оделся и вышел. Катерина ни секунды не сомневалась: папа пускает во дворе облака дыма, как он любил. Но тем вечером отец не вернулся. Пришёл спустя сутки. Сняв мокрое от снега пальто, повесил в шкаф, а потом, как всегда, поднял её на руки. И они стали играть в «лодочку».
Кате одно показалось странным: если они с мамой поругались, и папа так сильно обиделся, что не ночевал дома, то должны тотчас помириться. Но отец молча сел ужинать, а мама яростно громыхала посудой, затем слишком уж обстоятельно мешала сахар в гранёном стакане.
Ссора послужила дурным предвестием. Родители сталкивались по любому поводу. Сказать правду, Катюше казалось, что это мама, такая всегда пылкая, шумная, придирается к доброму папочке. Тот поначалу терпел и лишь нехотя начинал заводиться. Особенно, если мама вспоминала какую-то Зазнобу. А кто такая эта Зазноба? – Катя понятия не имела.
Отец работал директором кинотеатра и часто брал её с собой. Она смотрела все фильмы подряд, не только детские. В некоторых были очень красивые женщины. Катюша представила, что Зазноба – одна из них. Девочка следила за сюжетом и запоминала все имена (отец уходил работать). Но Зазноба, как потом выяснилось, не жила по ту сторону экрана. Однажды у фонтана, рядом с кинотеатром, мама едва не вцепилась проходившей кассирше в волосы, а потом плеснула водой папе в лицо. При этом так дёрнула Катю за руку, что ребёнок выронил эскимо, которое только начал лизать, растягивая удовольствие. Эскимо упало в фонтан и утонуло.
С тех пор малютка не могла видеть эскимо, всегда вспоминала ту сцену. А когда знакомые спрашивали, с чего бы «не любить», поднимала длиннющие ресницы и очень серьёзно отвечала: «Моё осталось в фонтане. Мы не смогли его спасти». Фразу она подхватила в одном из фильмов, но там говорили о человеке: «Пациент умер. Мы не смогли его спасти».
Отец приходил домой всё реже. Немного ситуацию разрядила полученная травма, перелом ноги. Девочка каталась на трёхколесном велосипеде и, заглядевшись на незнакомца, упала в приямок. Папа пришёл в тот же день. Но гипс словно бы не заметил. Значительно позже Екатерина поняла: то была защитная реакция. При сильном потрясении отец всегда переводил разговор на другую тему, как бы в упор не замечал главное. Он тогда обнял её и сказал: «У-у, какая ты у меня стала большая! Когда замуж?» – «Нет, мне замуж нельзя, – в своей грустно-серьёзной манере возразил ангелок. – У меня ножка болит».
Но даже если ангел не может ходить, у него остаются крылья. Катюша с детства была наделена богатым воображением. Ей чудились разговаривавшие за окном звёзды. Она своими глазами видела шаровую молнию и любую историю, даже самую безобидную, воспринимала утрированно. В книжках и фильмах всегда кто-то умирал, кого-то съедали, кто-то терялся, взрослел, с кем-то расставался, горевал, искал маму… Ей было всех, абсолютно всех на свете жаль. Скажем, когда, потирая дочурке ушибленное место, мать приговаривала: «У волка боли, у зайца боли, у медведя боли, а у Катеньки не боли», ангелок в ужасе умолял: «Нет, не надо чтобы болело у волка! Не надо – у зайца! Пускай уж лучше только у меня болит».
Последний раз она видела папу на свой день рождения – её восьмой, заключительный в Сибири. После чего они с мамой собрали за двое суток чемоданы, раздали по соседям мебель, тёплые вещи, посуду. Все эти бесконечные стаканы, тарелки, которые имели свойство подчас разбиваться вдребезги. И с каждой такой разбитой тарелкой внутри у Кати что-то обрывалось, возможно – погибал целый мир.
В чемодан даже не уместилась подаренная отцом кукла. Большая, с удивительно длинными ресницами. Кукла так и осталась сидеть на подоконнике. Мама сказала, что она будет считать звёзды, а потом, когда они вернутся, расскажет, сколько их. Но они не вернулись. Разумеется, то была уловка: мать просто не хотела, чтобы кукла ехала с ними в Молдавию.
Родители умудрились поругаться даже на дне рождения. Отец принёс торт – красивый, весь в розах. Но тот, кто его изготовил, написал по ошибке девятку, тогда как ей исполнилось всего восемь. Мама, заметив оплошность, стала кричать. Отец тоже не смог удержаться и, когда дело коснулось Зазнобы, стал отвечать громким, страшным голосом. А Катюша незаметно, пока взрослые бранились, взяла и переправила пальцем девятку на восьмёрку. Сама себе отломила маленький кусочек, опасаясь, как бы торт не постигла судьба утопленного эскимо.
Вот если бы взрослых можно было так же легко исправить, как цифру на торте! Но, повзрослев, Катя поняла: гораздо чаще происходит наоборот. У ангелов что-то ломается, отмирает. Что остаётся? Остаётся кукла. Которая, может, и теперь ещё где-то там, в Сибири, сидит на подоконнике и смотрит на звёзды
Пётр Васин.
Фото из открытых источников.
Газета №155 (8026) от 22 августа 2026 г.