«Ты – вечности заложник
У времени в плену».
Б. Пастернак.
Сразу в двух столичных галереях проходят выставки – Фойницкий. Не пишем «из фондов», потому что, во-первых, это очевидно – художник завершил творческий путь. А во-вторых, Фойницкий вовсе и не в фондах. Живописец, как бы теперь сказали, глубоко интегрирован в жизнь. Работы постоянно находятся в художественной школе, названной в его честь. Фойницкий жив в учениках – «Последователях». Такое название получила экспозиция в «художке» к 140-летию мастера и 90-летию Эмилии Руденко, ученицы, принявшей эстафету.
Писать об Александре Фёдоровиче трудно: портрет каноничен, биография в общих чертах известна (хотя в ней остаётся много пробелов – например, связанных с польскими корнями, участием в первой мировой, жизни в оккупации); трудно ещё и потому, что Фойницкий для автора этих строк – не «внешний мир». С детства я рос в окружении его картин. Сразу несколько портретов и натюрморт висели в маленькой однокомнатной квартире, куда мы переехали из снесённого дома по Котовского. В нём Александр Фёдорович часто бывал. С бабушкой, Вандой Люциановной, они разговаривали попольски. Дед, Николай Фёдорович, ходил с живописцем на пленэры, просто как друг. Он и запечатлён в плаще и кепке, прислонённым к стволу дерева на одной из картин. Большой портрет деда работы Фойницкого я передал на реставрацию в Бендерский высший художественный колледж им. В.И. Постойкина.
С малых лет я привык видеть родной город глазами Фойницкого. И думаю, такой взгляд, на самом деле, объединяет несколько поколений «последователей» (не только художников), включая и коллег-фотографов, и вообще всех, кто горячо любит старый Тирасполь. Это, конечно, и Сергей Панов, и Николай Пономаренко, и Олег Болтнев, и многие другие авторы, сконцентрированные на одних и тех же мотивах. Вероятно, мы вправе говорить о какой-то особой «тираспольской школе», может быть, южнорусской, с оттенками молдавской…
Сам Александр Фёдорович формировался в духе академических традиций, но его реализм всё же особого свойства. Он наш! Что само по себе примечательно. Выходит, реализм может быть «русским», «итальянским», «французским»?.. Но и сам мэтр писал: художник должен «понять себя самого, говорить своим голосом, отстаивать свои принципы…». Вот и кристаллизовалось осознание собственного пути у наших, приднестровских мастеров, оформился пантеон вдохновляющих образов, куда входят и южные дворики, и морковного цвета черепица, и узловатые акации, и виноград на фоне свежеоштукатуренной саманной стены…
Сегодня, когда от старого Тирасполя осталось не так много, картины Александра Фёдоровича – словно окно в то время, довоенное либо послевоенное. Не представляю себе пейзажей эпохи оккупации. А между тем художник был здесь, просто не успел эвакуироваться. Именно в этот период мой отец ходил к нему заниматься. Сохранился папин рассказ, по своей живописности не многим уступающий картине. «Однажды, когда мы с ребятами рисовали у Фойницкого, – пишет отец, – в дверь без стука вошёл румын. Хотел что-то крикнуть учителю, но вдруг увидел в углу комнаты изображение распятого Христа. Помолчал, снял шапку, перекрестился и ушёл. А на самом деле, на большом мольберте под полотном с изображением Иисуса была установ-
лена картина. На ней ещё до войны Фойницкий изобразил раненого, которого красноармейцы ведут в госпиталь. Так работа пережила войну. Впоследствии художник подарил её швейной фабрике».
По всей видимости, человеком Александр Фёдорович был достаточно требовательным, прежде всего – к себе, работящим (наследие исчисляется сотнями полотен), авторитетным (отсюда звание заслуженного деятеля искусств Молдавской ССР, Почётного гражданина Тирасполя), но при этом скромным, деликатным, хоть и с завидным чувством юмора, судя по некоторым автопортретам.
Нигде он не выпячивает себя, не делает авторскую призму ценнее темы. Что и придаёт живописи ценность документа. Не случайно, Учителя также называют Летописцем. О том, как менялся город, мы вполне можем судить по богатому живописному наследию. По сути, перед нами целая эпоха, полвека истории, безвозвратно ушедшее время… Но в него всё ещё можно заглянуть. Окно так и называется – Фойницкий.
Николай ФЕЧ.
Фото Виктора Громова.
Газета №160 (8031) от 29 августа 2026 г.