Мой одноклассник Серёга Дон (прозвище от фамилии) всегда отличался от других ребят какой-то странной напористостью, неумением ускользнуть, отсидеться в стороне. Зная его прямолинейность, мы избегали посвящать парня во всевозможные школьные проделки. Не потому что мог кому-то пожаловаться, нет. А потому что сам Дон решительно не допустил бы несправедливости в отношении того, кто, по его мнению, такого отношения не заслужил.
Ему, к примеру, было куда проще затеять драку со старшеклассником, чем связываться с мелюзгой. Естественно, при таком складе ума Серёге иной раз доставалось. То же самое и на уроках. Он не мог списать, не мог, отвечая, юлить, ходить вокруг да около; если не готов, так и говорил. Но редко кто из наставников мог по достоинству оценить такую честность. А некоторые и вовсе усматривали в ней дерзкий вызов общественным устоям.
Сейчас, повзрослев, опять-таки исходя из того, что рассказывал сам Серёга, понимаю: так отразился на нём ряд биографических обстоятельств. Отец защищал республику. Когда родственники в Кишинёве сказали, что «надо определяться», он ответил: «А чего тут определяться, я с теми, кто не мешает людям говорить на языке матери». Он стал водителем «скорой помощи», вывозил раненых. Не спасовал и старший брат. Его убили в девяносто втором, но, кажется, уже после окончания «горячей фазы». Серёга тяжело перенёс потерю брата, хоть и был тот значительно старше.
Вторым таким фактором стала поездка с родителями на море, когда он чуть не утонул. Они с отцом (причём что один, что другой неважно плавали) пошли «на косу». Сын упросил – очень уж хотелось забраться подальше в море. А когда возвращались, потеряли ориентир и в какой-то момент не почувствовали под собой дна. И тогда отец, оттолкнув его, твёрдо произнёс: «Мы тонем. Греби, сынок!». То есть сразу назвал вещи своими именами. И они плыли, плыли как могли, по-собачьи. Возможно, только потому и уцелели оба. Не суждено было Дону раствориться в море, по крайней мере – в Чёрном.
Отцовский совет впоследствии не раз выручал. На соревнованиях, когда он был капитаном команды по регби и, бывало, чувствовал: выжал из себя всё. Затем в армии, когда на «срочке» противостоял казарменному произволу. Потом «на гражданке», в постперестроечные, став коммерсантом, старался зарабатывать. На этом пути приходилось нелегко: требовалось иметь дело с самым разным контингентом, договариваться, лавировать, что было не в его стиле. Не раз вынужденно становился на горло собственной песне, особенно после женитьбы. Утешал себя: чего не сделаешь ради семьи. С женой потом развелись, ей фактически и достался бизнес. Хорошо, родителям успел хоть немного помочь.
Отца в начале 2000-х не стало. Мать нужно было поддерживать. А он не мог найти себя, лет пять-семь просидел без дела и подался на заработки. Тяжело давался польский язык, так и не выучил его толком. Хорошо, что работа водителем требовала минимальных языковых навыков. Пару лет назад Серёга вернулся. Мы с друзьями подзуживали: «Что, Дон, не вышло из тебя пана?». Он обижался, говорил: «Хочу дома умереть». С чего бы такие мрачные мысли? Что такое для мужика какие-то пятьдесят? Жениться второй раз можно.
Дон не женился. Так и жил с мамой, а мы нередко навещали их. Ни с того ни с сего он увлёкся бегом. В компании с Витьком, другим нашим одноклассником, их то и дело можно было видеть на дамбе.
Но Дон-таки «поднял волны». Не так давно его положили на операцию, тяжёлую. Никто и предвидеть не мог такого развития событий; значит, человек предчувствовал…
Интересную историю он мне рассказал, едва вышел из больницы. Сказал, что, находясь под наркозом, очутился где-то на стыке между фантазией и явью, в пограничной зоне. Говорит, поначалу и правда казалось, что спит. А во сне видит берег моря и будто бы летит большая белая птица вроде чайки. Он пугает её, а она с перепугу роняет сразу два крыла. Дон поднимает их и сам тотчас взмывает в небо. Поднимаясь, видит операционную, затем урологию, затем территорию лечгородка и даже Витька, почему-то бегающего по ней кругами. А потом Дон увидел отца в белом врачебном халате. Отец сказал: «Греби, сынок, как тогда». – «Куда грести, папа?» – «Ну, с этим ты сам должен определиться».
«А чего тут определяться, – возразил Дон. – Маму не хочу оставлять. Надеюсь, ты не обижаешься?». Отец улыбнулся и исчез.
Самое странное, что Витёк, как потом выяснилось, действительно бегал кругами по лечгородку. Сказал, что таким способом хотел поддержать друга, а заодно как-то справиться с волнением. Дон из этого сделал вывод, что у каждого свой приём: кто-то гребёт, молясь, а для кого-то бег – форма молитвы…
Пётр Васин.
Фото: фрагмент из фильма «Пеликан».
Газета №29 (7900) от 20 февраля 2026 г.