Давным-давно от Фенимора Купера я узнал, как замечательно индейцы умеют читать следы.
С тех пор иной раз воображаю себя следопытом. И вот брожу недавно по тираспольскому пляжу, тому, что под мостом, и замечаю на песке довольно правильный след. Скорее даже не след, а знак, трилистник.
Любой человек, мало-мальски знакомый с орнитологией, тут бы мигом распознал след вороны. Но мне, каюсь, он почему-то напомнил геральдическую (бурбонскую) лилию. Возможно, сказалось то, что в более зрелом возрасте я зачитывался Дэном Брауном, о чем сегодня жалею. Но ничего не поделаешь. Как сказал бы мэтр псевдомистического детектива, «профессор Лэнгдон всюду видел тайные знаки, потому что сам был специалистом по символике».
Нет, конечно, в глубине души я знал, что это никакая не лилия, а самый что ни на есть характерный вороний след, и рано или поздно должен был покориться здравому смыслу. Но всё еще упирался, лишь бы вот так сразу не сдавать позиций: если «знак на песке» оставлен птицей, где же второй? И это как минимум…
Однако факт оставался фактом: след был только один, что окончательно завело следопыта в тупик. Так и не сумев разрешить загадку, я отправился восвояси.
На городской набережной увидел девушку, кормившую ворону. Картина показалась не вполне типичной. Не потому, что далеко не все девушки кормят ворон. Сегодня их даже не считают, как раньше, что расходится с духом устаревшего фразеологизма (всему виной мобильные телефоны, ибо отныне, по поводу и без повода, глядят в них). Необычным, поясню, мне показалось именно то, что птица была не грачом, а вороной. Представителей этих видов обычно путают. И совершенно напрасно! Ворона – серая с черным, грач – сугубо черный, с фиолетовым отливом. Вороны, по моим наблюдениям, встречаются куда реже, чем грачи.
Но и сей факт, как позже выяснилось, не имел принципиального значения. Дело в том, что у вороны была… всего одна лапа.
Насколько же простой (а вовсе не конспирологической!) оказалась разгадка: тайна «королевской лилии» объяснялась элементарно.
Я, конечно, пожалел птицу. Интересно, встревожился, как она спит? Держится всю ночь за ветку своей единственной? Стоит на одной, как цапля?
Не знаю, как у ворон, но мы, люди, только потеряв, начинаем что-то по-настоящему ценить. Такова жизнь.
В случае с нашей героиней, полагаю, не всё так плохо. С того дня птица попадалась мне на глаза не раз и не два. То она ест на скамейке с молодым человеком гамбургер, то на тротуаре чипсы, окруженная ватагой школьников.
И знаете что? Ворона представляется мне скорее белой, нежели серой одноногой. Вокруг нее как бы сформировалось сообщество: прохожие, заметив, в чем дело, останавливаются, проявляют живой интерес…
Если тебе чего-то не хватает – пришла мысль, – это еще не повод сдаваться. Возможно, и недостаток на поверку окажется преимуществом.
Мне, например, вспоминается один чешский фотохудожник, который, потеряв на первой мировой руку, продолжал снимать. Техника была страшно громоздкой в те времена, автоматизация близка к нулю. Естественно, в каком-то отношении он был скован, что, наверное, сказалось на выборе сюжетов. Мастер стал фотографировать запотевшее окно собственного ателье, крохотный заросший садик, подернутый туманной дымкой лес или парк… И так вошел в историю мировой светописи. В Чехии, по крайней мере, он самый известный.
Николай Плющинко.
Фото Виктора Громова.