Так уж сложилось, что дом мой – собственно даже и не дом, а небольшое строение – стоит на самой окраине дачного кооператива. Тот, кто его смастерил, использовал, выражаясь округло, композитные материалы. А говоря по-простому, лепил из чего ни попадя. Поэтому хата неуклонно разваливается вот уже тридцать лет. На то, чтобы поддерживать её, уходят силы. Если добавить заботы о шести сотках, выходит, что на культурный отдых в гамаке времени почти не остаётся.
Все мы помним евангельское изречение про бревно и соринку. Это совершенно верно. Что толку наводить порядок в чужом доме, когда у самого полная неустроенность. В армии в таких случаях говорят: нужен личный пример. У меня, вот, давно до ремонта руки не доходили. Какое же страшное всё-таки слово: «ремонт». А подлатать избушку на курьих ножках надо бы. И вот, засучив рукава, подкрепившись для храбрости чёрным, крепко заваренным чаем, я наконец взялся за дело. С раннего утра на даче заделывал цементом трещины, змеившиеся по стенам домика, как те питоны. Они, трещины, поддавались неохотно: в глубине, из-под слоя обвалившейся штукатурки, то проступал кирпич, то котелец, а то и вовсе песок, который прежний владелец не жалел.
Иногда ремонтировать тяжелей, чем строить. Дом держался на честном слове: одна стена и вовсе полуотвалилась, дверные коробки выпали. Но я не сдавался, очень уж хотелось поставить точку или хотя бы многоточие.
Время обеда давно миновало, тогда как просвет в моём графике лишь наметился – слабо-слабо. И тут потянуло дымком. Неужели сосед затеял шашлык? Везёт же кому-то! А ты тут, стоя на приставной лестнице, «питонов» замазывай.
Но пахло не шашлыком, дым был едкий – где-то горела трава.
У меня сразу ёкнуло сердце: сам видел, сколько кругом сухостоя. Брось кто-то окурок, и так полыхнёт! Соседний кооператив совсем заброшенный, да и в нашем многие дома пустуют; люди не ездят, а трава знай себе прёт – природа быстро отвоёвывает утраченное. Сухая трава как порох. И правда, казалось, я слышал выстрелы; судя по звуку, лопался шифер.
Времени на раздумья не оставалось. Побросав внутрь избушки все эти шпатели-кельмы-мастерки, я побежал вниз по улице. Мысли одолевали роем пчёл: так мой же дом с самого краю! Огонь к нему быстрее всего дойдёт.
Через улицу собрался народ. Люди повытаскивали у кого что было – лейки, канистры, вёдра, протянули шланги и… заливали из всех «орудий» пока ещё зеленевшую посадку. Думаю, никогда тёрн, шиповник и акация не знали такого трепетного к себе отношения. Дикорастущие могли на секунду вообразить себя персиками или молодыми яблонями. Но то была уже агония.
Посадка – единственное, что отделяло нас от «Ливадии», где вовсю бушевал огонь. Подъехали пожарные расчёты. Но и дачники не оставались в стороне. Кто-то из мужчин сообразил, надел на спину садовый опрыскивать на аккумуляторе – мне это чем-то напомнило экипировку «охотников за привидениями». Но огонь был куда реальнее. С ним бились дружно в одном строю. Багряная гидра пожрала тёрн и вовсю штурмовала посадку – весьма зыбкая преграда. Позади – море пламени.
Почему-то вспомнилось: «А лисички взяли спички, к морю синему пошли, море синее зажгли». Хорошие были стихи. Что это, аллюзия на пожар мировой революции? Наверное, в минуты пикового напряжения всегда рождаются посторонние мысли. Я вернулся к реальности. Теперь люди поливали дорогу у ворот собственных домов. До них осталось всего ничего, какая-нибудь пара метров. Я грустно улыбнулся: стоило тратить силы, замазывать в старом здании щели, чтобы потом всё выгорело дотла?.. Единственное, что я успел прихватить «на память» – пара канистр и штыковая лопата. Она, к слову, очень пригодилась – забрасывать землей тлеющую растительность. «Лопата – всё, что у меня есть! – рассудил. – Бери побольше, кидай подальше».
Я кидал. И, как ни странно, это помогло. Всем миром, всем, можно сказать, дачным кооперативом «Мичуринец» (те, кто был налицо), мы отбились или, не знаю, «отплескались», залили посадку. Разумеется, главную роль сыграли профессиональные огнеборцы, но и народ дачный сказал своё слово.
Наши отцы и деды хорошо знали: дело касается тебя, когда горит дом соседа. Вот почему индивидуализм, социофобия исторически неприемлемы. Выражение «Моя хата с краю, ничего не знаю» могло набрать популярность лишь в 90-е, когда сыпались вековые устои. Или, точней, когда их целенаправленно разрушали, вбивая клинья между народами. Мы, приднестровцы, прочувствовали это весьма остро.
Поэтому нет, неправильно думать, что каждый должен заниматься своими делами, обустраивать собственное гнездышко, тянуть в нору. Есть общий дом и он тоже, увы, стоит на краю. Так было столетиями: Восточно-Европейская равнина не знает серьёзных естественных преград. Остаётся учиться жить в мире, находить общий язык самим людям, вставая нерушимой стеной на пути всевозможных поджигателей и тому подобных «сеятелей ветра».
Впоследствии из новостей узнал: «По информации на 17 августа 2026 года, возле села Никольское (Слободзейский район) произошло возгорание сухой травы на территории дачного кооператива «Ливадия». Огонь добрался до огородов, но не перешёл на частные строения. Пожар устранили в течение трёх часов. Сухостой на площади 12 гектаров тушили три пожарных расчёта из Первомайска, Слободзеи и Тирасполя».
И это далеко не первый случай. Так, в конце прошлого месяца в тех же краях пламя охватило 15 гектаров. Пострадали десятки сосен и елей. Причина пожара – неосторожное обращение с огнём при курении со стороны неустановленного лица.
Михаил Фернет.
Фото: https://novo-sibirsk.ru
Газета №155 (8026) от 22 августа 2026 г.