Фернет и интернет
Для Приднестровья, по ряду причин, характерно стремление к подлинности, к историчности. Такой подход далеко не универсален. Мы тут, видимо, являемся наследниками сразу двух школ – православной и советской (в духе исторического материализма). Тогда как есть и другие модели, изучение которых приобретает максимальную остроту в век искусственного интеллекта.
Верные традициям, мы не слишком часто задумываемся, что историчность – во многом именно христианское завоевание. Согласно православному мировоззрению, каждое событие уникально. Жизнь человека единична, неповторима. История развивается согласно внутренней, изложенной в Писании, логике, от начала к концу… Но есть и другие схемы. Для индуистов и буддистов, например, характерно восприятие реальности (вернее, того, что мы так называем) в качестве тотальной, надвинутой на глаза иллюзии, «майи», которую необходимо преодолеть Знающему.
Для архаического мировосприятия вообще характерны мифологизм, понимание истории в духе природных, космических циклов, архетипов, повторяющихся событий. За концом наступает начало и так далее. Ослик истории ходит по кругу. А есть и такой образ: змея, кусающая собственный хвост. Что и дало основание Мирче Элиаде, знаменитому историку религий, написать ключевую работу «Миф о вечном возвращении».
И здесь мы подходим к очень важному моменту. Для укоренившейся на Западе школы, во многом вдохновлявшейся психоанализом, миф, связанные с ним герои, всевозможные интерпретации – это не вымысел в чистом виде; он не противостоит правде. Это, как пишет Элиаде, «парадигматическая модель», образец для подражания, матрица. Меняются исторические покровы, меняются лица, или, лучше сказать, личины, маски, декорации…
По такой логике, миф не «хуже» реальности, не противостоит ей, как мы думаем. Он – сверхреальность! Видоизменяющий её конструкт. И это, в известной степени, так. Потому что любая сказка, укоренившись, влияет на наше поведение, на социум.
Вот почему так опасна неомифология, разжигающая межнациональную рознь, по-другому – фальсификация. Тут, на первый взгляд, всё понятно. Вернее, было понятно многим с большим запозданием. Потому что пока академические историки брезгливо отмахивались от тиражировавшихся в «несерьёзной литературе» баек, измышления эти, запечатлённые в школьных учебниках, делали своё дело: «образование» создавало пропасть в отношениях между братскими народами. Результат общеизвестен.
И такой сокрушительной силой обладает целенаправленно порождённый миф!
В условиях уже почти вездесущего ИИ реальность продолжает расшатываться, грань между документальным и вымышленным стирается. Искусственный интеллект, руководствуясь, в том числе, рекомендациями профессиональных исследователей, воссоздаёт историю. Но является ли такой подход документальным? И разве воссозданный исторический антураж даёт основание говорить, что перед нами «документ», «подтверждение», «доказательство», «свидетельство»? Убеждён: нет! Потому что люди, которых показывают в кадре, на самом деле никогда не существовали. Реконструированные ИИ события – лишь указание на имевший место факт, его копия. Как в музее восковых фигур.
Кадры, сгенерированные машиной, – не летопись, не хроника, не фотография военкора, современника и очевидца событий. Они не несут на себе отпечатка времени. Алгоритм не засвидетельствовал историческую данность, он её сконструировал. По сути, так же как режиссёр, снимающий художественное кино на тему Великой Отечественной. Сколь бы ни была такая лента выразительна, правдоподобна, идеологически важна, между ней и кинохроникой нашего земляка Филиппа Печула, фронтового кинооператора, – гигантская разница. Не будем об этом забывать. Иначе всё здание документальности, объективности поплывёт, лишившись фундамента.
И именно в этой плоскости кроется главная опасность ИИ, который не должен подменять собой подлинную жизнь.
«Событие, – говорит Мартин Хайдеггер, – есть то, что захватывает человека и призывает стать хранителем истины, переходя от безликого господства техники к подлинному историческому бытию».
Выражаясь проще, чудеса техники не должны охмурить нас. Ценна каждая жизнь, важны конкретный факт, событие, исторический процесс, участниками которого мы являемся. В данном отношении любое фото на документы онтологически, «бытийственно» много ценнее лучшей ИИ-генерации. «Очень легко любить весь мир, но очень трудно любить одного человека», – считал Достоевский.
Человек среднестатистический, человек вообще – это и не человек вовсе. Это, в лучшем случае, художественный образ.
То же касается и природы, которую, при всех успехах цифровизации, не заменить VR-моделью. Представьте себе, к примеру, активиста, поливающего деревья в рамках некой компьютерной игры, притом, что на его собственной улице лютый солнцепёк, да и вообще сплошные пни.
Так же и с историей. Нельзя утерять ощущение данности, правды. Пускай она, правда, неудобная, со своими изъянами, возможно, не вполне презентабельная. Но при этом конкретная, осязаемая, вплетенная в нашу биографию.
Михаил Фернет.
Фото сгенерировано с помощью ИИ.
Газета №105 (7976) от 13 июня 2026 г.