Ехал я домой после того, как у отчима старые вещи забрал. Ехал себе и ехал, да встретил товарища. Зашли к нему домой и стали пробовать его вино – как раз подошло к сроку. Ружак, как говорят чехи, – ядреная смесь из красных и белых сортов. Вышел от него уже в сумерках и сел на троллейбус. Вот и моя остановка. Но тут возьми да и приди мысль: надо поехать до конечной, там лесок есть, домики для отдыха, а в них мужички жарят шашлычки и меня ждут.
Не знаю, что это за блажь нашла, но воплотил я ее со скоростью звука. И вот уже иду по лесу впотьмах, пробираюсь сквозь чащу. А там-то пусто, ни души, и ветер завывает. Морось пошла, а в воздухе душно. Из головы туман ушел, думаю: что я здесь забыл, что за морок на меня нашел? Вижу, у домиков ходит сторож, меня заметил, кричит: «Кто ты есть? Выходи, а то пальну из ружья, по частям собирать будут!». Я струхнул и побежал сквозь деревья обратно, слышал еще, как он басит: «Чтоб тебе пусто было, разбудил меня, собака! Нечисть ты такая!».
Вернулся домой – все штаны в грязи, руки в царапинах. Ах да, забыл рассказать: отчим-то мне кроме табакерки с золотым руном и шарфа прадедовского, византийского, тоже с золотым отливом, отдал перстень такой поблекший, с камнем зеленым, семейный. Про него сказал особо, хрипло, горло простудил на днях, на рыбалку ночную ходил: «Увянет цвет гордынь и цвет пороков алых. Было стихотворение такое, в юности учил, а потом матери твоей на первом свидании рассказывал. Береги этот перстень как зеницу ока, а та женщина, что наденет его, станет твоей зеницей, а ты – ресницей, ха-ха!».
Да, признаться, отчим мой никогда шутить особо не умел, а сейчас и вовсе выжил из ума, как в Незавертайловку на рыбалку зачастил. Но и я тоже хорош: засунул этот перстень в задний карман, а в лесу том злосчастном потерял. Плохая примета, да еще и мать приснилась. Грозит так пальцем и причитает одновременно: «Пашка, вставай, ты на первый урок опоздаешь!». Поехал я в лес обратно перстень искать да прихватил с собой друга-винодела. Он-то по матери чех, а по отцу – молдаванин, из Малаешт. Рукастый, все умеет, ворота сам справил себе добротные, зеленые, а старые соседу продал. Перстень мы не нашли. Слякоть после дождя, сыро, зато увидели, что на некоторых деревьях белой краской цифры начертаны: 2, 8, 20, 28, 50, 82 и 126. И взбрело же кому-то в голову ерундой такой заниматься?!
Выходим из леса, а нас товарищи майоры под белы рученьки – что вы там забыли, господа хорошие, чего вечерами дома не сидится? Ну, они увидели, что мы не злодеи, а работяги натуральные, и говорят: мол, вы тут особо не шастайте, потому как живут здесь безлюдники и шалят с зеваками вроде вас как только могут, а если увидят корысть какую, так к себе затащат!
Да ладно, смех да и только. Придумали слово – безлюдник. Ах да, забыл рассказать: как друга ждал на остановке, подошла ко мне бабуля улыбающаяся и говорит: «Сейчас к тебе человек подойдет, рубаха-парень, будет разное предлагать, ты не вздумай брать. А еще держи в уме: первый блин комам (не комом), а второй – знакомым. Так вот, комы охочи до блинов, а ты, я вижу, тот еще охотник!». Я опешил от таких речей, но через время и правда подходит ко мне развеселый кум и предлагает пива выпить. А мне эта выпивка уже опостылела, говорю: «Дружище, не употребляю». Он растерялся, стал суетиться, то сигарету предложит, то бутерброд откуда ни возьмись, а я отмахиваюсь. Он разочарованно подошел к другому мужику на остановке – после смены стоит, усталый работяга, здоровый такой. Протягивает ему пиво. Тот пьет и отдает бутылку, а кум этот улыбается и уходит во дворы: «Да оставь себе, допивай». Не знаю, что это было, да только я сел в троллейбус и вижу в окно, как остался работяга на остановке один и резко разбил бутылку о землю, а затем сел и заплакал, обхватив голову руками.
Держал в уме совет бабули той и пошел на третий день снова перстень искать. Что мне те числа на деревьях и небылицы странные, я от матери эту вещь получил и в лепешку разобьюсь, а найду. И что бы вы думали? Подхожу к лесочку по вечеру, слышу – музыка, веселятся у домиков, шашлычки жарят. Сторож тот самый подходит ко мне, хлопает по плечу: «Вишь ты, вовремя пришел – и друзей нашел!». Садимся есть: мясо ароматное, помидоры сладкие, аж сок брызжет, как кусаешь. Подводит меня сторож к девушке. Волосы у нее шелковистые, длинные, не мастак я описывать женскую красоту, но обомлел, как увидел. И платье в пол такое, бархатное, старомодное, будто не из здешних мест она. Улыбается мне, а на руке ее перстень зеленеет, тот самый, что я потерял. «Так я и думала, что это ваша вещица, – посверкивает на меня глазами, оценивает, видно, влюбилась с первого взгляда, – а то отец говорил, что здесь рыскал какой-то странный парниша со смоляными волосами, наследил своими лапищами будь здоров. Я сразу поняла, что это вы и есть. Кстати, а какая у перстня история? Такие вещицы не бывают пустыми и пустячными!».
Ах да, забыл рассказать. Когда в самый первый день, когда перстень потерял, возвращался домой через частный сектор, а там подъем крутой в гору, я споткнулся, и собака залаяла, а за ней вся округа псов из-за заборов голоса подала. Оглядываюсь, а на меня мчится овчарка. Я мысленно попрощался с жизнью и попутно прошептал: «Увянет цвет гордынь и цвет пороков алых…». Вдруг пес сел и уставился на меня удивленным взглядом. Мы посмотрели друг на друга секунд двадцать, а потом я пошел восвояси и слышу, как хозяин пса зовет: «Ружак, давай во двор!».
Никита МИЛОСЛАВСКИЙ.