Есть что-то бесконечно притягательное в архивных поисках. Возьмём печатные издания. Про газету говорят, что живёт она один день. Но это верно лишь в повседневной оптике. А если отступить на сто, двести лет, журналистская обыденность вдруг приобретает иное качество, становясь путеводной звездой. И нам действительно кажется, что мы получили билет на машину времени: перед глазами возникают образы, мысли, имена тех, кто жил задолго до нас.
Для автора этих строк когда-то стало открытием, что путешествовать можно не только в пространстве, но и во времени, не выходя из рабочего кабинета. Достаточно, скажем, полистать подшивку дореволюционных изданий о родном крае. К таковым относятся и «Подольские епархиальные ведомости», выходившие с 1862 по 1905 год.
Так, о населённых пунктах Каменского района узнаём, что и во времена господства Речи Посполитой в них было много православных приходов. В «Ведомостях» за 1862 год (№13, с. 406) указывается, что в Рашковской протопопии Брацлавского воеводства было 44 церкви. Читаем: «Образ мыслей и верования народа всегда проникнуты были духом православия». А ведь это один из основных компонентов приднестровского кода, где православная церковь выступает в качестве моста между народами и конфессиями.
Другая отличительная особенность – языковой вопрос. В Приднестровье он заключается в том, что его, собственно, у нас никогда не было. Но как политическим инструментом им пытались неоднократно пользоваться, навязывая конфронтацию извне. «Те, которым хотелось бы, для своих выгод и к нашему ущербу, разъединения русских (славянских) племён, обыкновенно ссылаются на несходство между южнорусским языком и нынешним книжным общерусским… Ввиду подобных притязаний, от которых происходило столько несчастий в нашей давно прошедшей жизни, мы тем твёрже должны держаться несомненной для нас истины – что залог мирного развития племён заключается в теснейшем их единстве» (№14, с. 447-448). Из приведённого фрагмента видно, что не только в конце 80-х годов ХХ века приднестровцам пытались навязать разделение по языковому принципу – причём всегда это приводило к трагическим последствиям. Вот почему единение народов, составляющих ныне многонациональную приднестровскую общность, служит испытанным противоядием. Очевидна и миротворческая роль России – как сотни лет назад, так и теперь.
«Благоговеем к памяти южнорусских героев – Наливайки, Острянина, Богдана Хмельницкого и других, с самопожертвованием отстаивавших южную русь в эпоху унии. Но мы нисколько не изменим чувству уважения к ним, если сознаемся, что все их жертвы сами по себе не могли бы привести к желанным результатам… Сам Хмельницкий не видел никакой возможности сохранить на будущее время южную русь собственными силами… В сих тяжких судьбах нашего прошедшего, от которых избавила нас северная русь, мы должны уметь выразуметь для себя великое назидание на будущее время – сохранять единство с северною русью, пользуясь к тому всеми средствами» (там же). Жители края столетиями учились отстаивать свои права перед лицом внешнего давления, целью которого было «убить в югозападном народе стремление к единству, самостоятельности и гражданской равноправности» (№20, с. 655). «Поставленный в особенные исторические условия своего политического быта, учился он (народ) сам защищать свой язык, свои общественные права» (№18, с. 583).
Признаюсь, самыми трогательными в ходе моего архивного погружения были встречи с людьми, уже известными по публикациям, экспедициям в рамках проекта «Имя на камне». С коллегами мы тогда побывали во множестве приднестровских сёл, изучили десятки старых погостов. К иным, погрузившимся в заросли, надгробиям и пробиться-то было нелегко. А здесь, на страницах «Епархиальных ведомостей», имена (впоследствии выбитые на камне) встречаются в ином качестве – их носители ещё молоды, учатся в семинарии, служат настоятелями сельских храмов. Так, в материалах за 1863 год (№2, с. 21) при перечислении духовных лиц Балтского уезда Подольской губернии упоминается приходской священник с. Гидирим Иоанн Онуфриевич Перетятко. Моя коллега Муза Гончарова в статье «Приезжайте в Гидирим!» пишет: «Когда-то в селе была деревянная церковь святого Николая, священником в которой служил Григорий Перетятко. Выданное ему владельцем села князем Станиславом Любомирским в 1750 году разрешение на право службы в храме стало официально установленной датой основания села». А в Цыбулёвке сохранился даже искусно декорированный чугунный памятник иерею Петру Перетяткову (годы жизни батюшки: 29 июня 1835 г. – 22 января 1901 г.). То есть, по всей видимости, речь идёт о целой династии. Фамилия такая и сегодня встречается в Приднестровье.
Или в №23 за 1862 год (с. 185) читаем о назначении священника Иоанна Слотвинского из Ямпольского уезда в Балтский, в село Журу. Но я же и писал в 2018 году в очерке «По страницам книги судеб» о том, что в селе Гарабе того же Рыбницкого района, что и Жура, найдены монументы членов семьи Слотвинских. Надпись на одном из них гласит: «С 1860 года июля 30 дня здесь опочивает тело дочери протоиерея Елисаветы Слотвинской, умершей на 22 году жизни». Вот и ещё одна священническая семья…
И, наконец, в номере №12 (1862 г., с. 101) упоминается священник села Гармацкого Иоанн Конюшинский, «по старости лет уволенный за штат. На место его переведён из с. Кримки того же Балтского уезда сын его Пётр Конюшинский». Удивительная встреча! Три года назад в «Путеводной нити» я рассказывал об этой династии, около ста лет служившей в селе. На крутом берегу Днестра близ Гармацкого до сих пор сохранились остатки уничтоженной в 60-е Михайловской церкви, построенной в 1820 году стараниями Вукола Конюшинского. Спустя 63 года церковно-приходская школа была открыта Петром Конюшинским, вероятнее всего, его внуком.
Ну скажите, разве это не потрясающее чувство: встретить на пожелтевших страницах спустя 150 лет имена знакомых тебе по найденным памятникам и воспоминаниям людей, таких же приднестровцев! Как тут мысленно ни протянуть соотечественникам руку…
Николай ФЕЧ.
Фото сгенерировано с помощью искусственного интеллекта.
Газета №183 (8054) от 3 октября 2026 г.