Путешественник из Франции Николя Ваке уже год живёт в Тирасполе и за это время основательно улучшил свой русский. Теперь сам возит туристов по городам и сёлам. Обзавёлся друзьями, нашёл круг полюбившихся мест. А на днях посетил редакцию газеты «Приднестровье», где рассказал о том, почему, если сравнивать с Сеной, выбирает берега Днестра.
Договариваясь об интервью, я немного переживал. И пускай Николя уже выступал по телевидению, всё-таки, думал я, поймёт ли он… Поэтому в ходе телефонного разговора изредка вставлял такие слова, как «newspaper» и «Manoylova street», чем, собственно, исчерпывается мой английский.
А с французским дело обстоит ещё хуже. Но стоило герою повествования войти в редакцию, и опасения развеялись как дым. Николай (я позволю себе так его называть) настолько свободно изъяснялся по-русски, что понимал даже разницу между «хорошей фотографией по-моему и по-твоему» (реплику вставил фотокор Виктор Громов). Таков результат годичной тираспольской практики и ещё двух лет жизни в Чехии.
Между славянскими языками много общего, объясняет гость. А вот молдавский ему, французу, как ни странно, тяжело даётся. И вроде бы слова похожи, но всё-таки «бонжур» и «буна зиуа» – это, как говорит Ваке, две большие разницы.
Естественно, я в ходе беседы тотчас задал вопрос, который волнует всех нас. Деликатно выражаясь: почему? Почему ты, мил человек, приехал из Франции в Приднестровье, тогда как иные поступают наоборот. Предвосхищая ответ, скажу: я навёл справки, узнал, что такое Амьен, откуда Ваке родом. Город, кстати, называют «Северной Венецией». Не поленитесь, загляните в глобальную сеть. Думаю, после такого вы ещё меньше будете понимать этих загадочных людей с рюкзаками, в шортах (зимой) и с фотоаппаратами. И уж, во всяком случае, не поверите, что их соблазнили «архитектура», «старина глубокая» и т.п. Для сравнения: в Амьене существуют сооружения XIII века (в Тирасполе – не ранее конца XVIII столетия, да и то подразумевая остатки земляной крепости). Что касается монументальности, наш Христорождественский собор даже не самый крупный в Приднестровье, тогда как Амьенский способен вместить больше верующих, чем любой другой готический храм Франции, а о его художественных достоинствах и говорить нечего.
Но Николай ответил мне так: «В Приднестровье меня привлекает настоящее» – и тем выбил у старого скептика все козыри. Под настоящим же он разумеет простые, безыскусные здания советского и более раннего периода, людей, кухню, неспешный стиль жизни…
Любимое место, которое амьенец показывает туристам, – бендерский рынок, а на нём – колоритных продавцов с их тыквами, баклажанами, соленьями и чебуреками.
К вопросу о национальной кухне. Блины герой недавно ел на фестивале в Валя-Адынке, хотя умеет их печь сам. Так что, вполне обрусев или «оприднестровевшись», Николай как бы поддерживает имидж туриста, подыгрывает нам: «merci», «voilà», а про себя добавляет: «мерси, блин».
Быть может, его ответ про бендерский рынок кого-то разочарует. Мы-то уверены, что народ валит к нам посмотреть на новострои, стеклопакеты, вагонку и прочие сэндвич-панели. Ан нет. Даже ради ночной подсветки моста не стоило бы суетиться, как оказалось. Просто для понимания: учёные установили, что 3600 скульптур Амьенского собора в средневековье были… раскрашены. Повторить невозможно. И всё-таки решение было найдено. Установленные перед фасадом проекторы со специальными цветными фильтрами с наступлением темноты с точностью обрисовывают контуры статуй и окрашивают их в различные цвета. Вот такие пироги, товарищи. Не хайтеком тут надо брать.
К истории, насколько я понял, Николай относится весьма трепетно. Амьен, как и Тирасполь, сильно пострадал во время войны. К слову, по этой причине амьен-тираспольчанин неплохо понимает разницу между «Приднестровьем» и «Транснистрией». Он и другим европейцам объясняет, каковы ассоциации, связанные со Второй мировой войной.
Но вернёмся к достопримечательностям. Ладно, думаю, если уж не уменьшенная копия Эйфелевой башни по ул. Карла Маркса его заинтересовала, тогда, может, список знаменитых уроженцев? Зелинский, Ларионов, Тарасевич… С Тирасполем также ассоциируются Суворов, Котовский. Музей «бессарабского Робина Гуда», пусть и закрытый, находится недалеко от редакции. Николай спохватился: «Да! Oui! В Амьене жил и скончался Жюль Верн». Там всё буквально дышит создателем «Наутилуса»: есть музей, цирк, памятник на могиле. Писатель не родился в Амьене, однако город стал для него родным и многим обязан отцу научной фантастики.
Вот так, думаю, и Николай. Прикипел он к нашим краям, остался на год и, кто знает, не останется ли на куда больший срок. Говорит, у жизни на берегах Днестра большие преимущества. Если сравнивать с Сеной, наша «главная водная» куда чище.
Чистые, безопасные тираспольские улицы, приветливые люди, несколько архаичный уклад без той нервотрёпки, что присуща мегаполисам, – всё это несомненные плюсы. Главное – сберечь себя, не раствориться в фастфудах, не погрязнуть в бутафории. Ну и, конечно: мирное небо над днестровской гладью, здоровье, достаток. Чего ещё желать?
Николай Феч.
Фото Виктора Громова.
Газета №34 (7905) от 28 февраля 2026 г.