Плох тот народ, который не пытается осмыслить пройденного пути, «понять себя». У приднестровцев в этом плане всё в порядке. Феномен многонациональной общности не раз становился темой различных научных форумов, статей, монографий… Среди характерно приднестровских черт – многонациональность, веротерпимость, миролюбие, но и при этом готовность давать решительный отпор поработителям; как сказал Президент Вадим Красносельский на недавней пресс-конференции: сохраняя устои, «выживать в сложнейших условиях».
Все эти качества, определяющие, как мы теперь говорим, «культурный код», появились не вчера. Любопытные сведения можно почерпнуть, листая «Подольские епархиальные ведомости» середины позапрошлого века. Напомним, что к Подолии относилась северная часть Приднестровья. И, хотя с тех пор прошло два столетия, многие факты и мысли приобретают новое звучание.
К примеру, мы узнаём, что и раньше, в XVII – XVIII веках, приднестровцы сталкивались с различными формами национальной, религиозной, культурной нетерпимости, включая и геноцид физический. Как ответ на насаждаемую унию (принята в 1596 году) возникло национально-освободительное движение казаков, гайдуков, опришков, многонациональные отряды которых формировались и на нашей территории.
В Подольских ведомостях за 1862 год (№16, с. 316) читаем: «…Священники, остававшиеся непреклонными к унии, подвергаемы были различным истязаниям, и вообще лишаемы были места и прав на пользование церковным имением. Таким же образом поступаемо было и с русскими дворянами. Их подвергали публичным оскорблениям, не допускали к общественным должностям, заключали в темницы, лишали всех прав состояния и нередко предавали смерти… Можно судить после этого, какова была участь бедных поселян, державшихся веры своих предков. Проповедники унии не знали даже, как выражать над ними свои неистовые глумления. Их бесчеловечно мучили, терзали и нередко употребляли даже в такие работы, которые свойственно исправлять одним скотам».
Поясним здесь, что в Приднестровье, насколько нам известно, никогда не было внутренних конфликтов на религиозной либо этнической почве. Говоря же об отпоре униатству, мы имеем в виду ту насильственную политику, что проводила Речь Посполитая. Точно также православные жители края отказывались ходить в православные же церкви, когда в период фашистской оккупации они использовались румынскими властями для агитации (приднестровцы старшего поколения вспоминали, что румынские священники призывали молиться за «победу над большевизмом» и т.д.).
Получается, уже тогда, в XVII веке, люди сталкивались с проявлениями шовинизма, столь чуждого нашему народу. В письме Владиславу IV от 11 августа 1648 года Хмельницкий писал: «Несчастный народ сей оставлен и брошен на произвол… Единоплеменные ему поляки не только не видят в нём единокровной братии своей, но и не признают его даже за создание Божие, а всемерно презирают и поносят, придавая ему презренные титулы: холопа и схизматика».
Что ж, весьма примечательное свидетельство. А ведь с того и начиналась борьба приднестровцев за свои права на современном этапе – с противостояния шовинизму, пытавшемуся делить граждан на «титульных» и «манкуртов». Выходит, теория и практика национализма – это что-то отнюдь не ограничивающееся временами печально известной Транснистрии.
«Нетерпимость и фанатизм» (№14, стр. 436) уже тогда признавались всеобщим врагом, приводили к упорному сопротивлению подвластных народов. С приднестровским селом Белочи, как полагают историки, был связан один из предводителей народного движения – Фёдор Шпак (Белецкий). В период национальноосвободительного восстания 1702 – 1704 годов на Подолии он был, как пишет Помпей Батюшков, одним из «избранных самими поднестрянами полковников». Восставших «отправляли на виселицу, подвешивали на крюках, сажали на кол. Население сёл, сочувствовавших гайдамакам, вырезали поголовно».
С вхождением края в состав Российской империи начался принципиально иной период. «Императрица Екатерина II, заботясь о гражданском устройстве края, обратила своё монаршее внимание и на учреждение в нём порядка церковного, – читаем в Подольских ведомостях (там же). – Прежде всего она пожелала, чтобы жители Подолии, привлечённые при польском правительстве насилием и обольщением к унии, возвращены были в недра древней греческой церкви любовью и кроткими мерами».
И действительно, мы знаем, что все униатские приходы края бесконфликтно обратились к православию. Никаких религиозных гонений не зафиксировано. В Приднестровье и по сей день продолжают действовать, например, католические приходы, а рашковский костёл святого Каэтана, без сомнения, один из самых красивых.
Народ, как мы видим, всегда сопротивлялся «чуждой власти и чуждой вере» (там же, стр. 438). Скажем точнее: сопротивлялся захватчикам, отрицавшим в жителях человеческое достоинство. Как было и с ногайцами, с крымскими татарами, набиравшими на берегах Днестра во времена Дикого поля «ясырь», живой товар. Таким путём «поднестряне» накопили колоссальный опыт борьбы за межнациональный, межконфессиональный мир. Ибо, «залог мирного развития племён заключается в теснейшем их единстве» (с. 449).
Интересно, что, как писал священник Андрей Литвиновский, в церкви села Хрустовая (ныне – Каменский район) в 1862 году «сохранялась большая серебряная медаль, выбитая по Высочайшему повелению в память воссоединения униатов с православною церковью». На ней было написано: «Отторгнутые насилием, воссоединены любовью».
Не это ли завет потомкам? Так формировалась поликультурная общность. Вот и в самой Хрустовой, где, казалось бы, должно преобладать украинское население, жители «имеют наречие и костюм молдаван. Нрава вообще кроткого, преданы правилам и постановлениям церкви… В поле при работах любят пособлять друг другу, при кушаньи приглашают друг друга, а потому садятся кушать вместе, положив на общий стол каждый свой кусок хлеба».
Пожалуй, лучше и не скажешь.
Николай ФЕЧ.
Фото создано с помощью ИИ.
Газета №163 (8034) от 5 сентября 2026 г.