Так назывался советско-норвежский художественный фильм, вышедший на экраны в 1985 году. В нём рассказывалось о сложных, порой противоречивых взаимоотношениях между древними славянами и скандинавами: там, где вчера сходились в бою, сегодня искали путь к миру. И там, где когда-то гремели щиты, со временем действительно вырастали деревья – густые, крепкие леса, словно сама история стремилась сгладить следы человеческих распрей.
Этот образ невольно приходит на память, когда мы обращаемся к прошлому нашего края. На страницах газеты вы уже читали рассказ о том, как заселялись почти необжитые земли на рубеже XVIII-XIX веков, когда с приходом России началась новая страница в судьбе берегов Днестра. Тогда сюда потянулись люди – из «стародавних» губерний Российской Империи и из дальних европейских стран – в поисках земли, свободы и будущего.
Мы уже писали о привилегиях, которые получали переселенцы, и о надеждах, с которыми они ступали на эту землю. Но рядом с надеждой всегда шла и суровая реальность: невзгоды, лишения, борьба за выживание. И всё же край менялся удивительно быстро. Несмотря на непривычные условия и катастрофические неурожаи первых лет, жизнь здесь брала своё.
Как отмечал дореволюционный исследователь истории Новороссии, куда входила и нынешняя Приднестровская Молдавская Республика, Дмитрий Багалей: «Земледелие в Новороссийском крае в начале XIX века достигло громадных размеров, и край этот из дикой пустыни превратился в житницу России, какой он остаётся и доселе. Конечно, это свершилось не вдруг, а постепенно, не без борьбы и усилий».
Но за этими скупыми строками целая жизнь, полная испытаний. Со ссылкой на современника князя Потёмкина, священника Маркианова, Багалей приводит перечень бедствий, которые нередко заставляли переселенцев отступать: «Вредные испарения, пламень, мошки и комары, овражки…» (под последними, как уточнялось ещё в ранних изданиях словаря Владимира Даля, понимались вовсе не неровности рельефа, а мелкие, но опасные враги человека – грызуны).
И это было лишь начало списка. «Трудность вспахивать твёрдую степную целину, частые засухи и, как следствие их, неурожаи, недостаточное количество или недоброкачественность воды, вызывающей у людей и животных разные болезни, зимние вьюги, метели и холода, нередко истреблявшие растительность», – писал священник. Читаешь и невольно ловишь себя на мысли: будто о дне сегодняшнем сказано…
Впрочем, различия всё же есть. С водой ныне проблем меньше. Вьюги случаются, как и прежде. Холода приходят. Но если тогда природа испытывала человека, то сегодня всё чаще человек становится угрозой для самой природы.
Багалей, опираясь на исторические источники, делает важный вывод: «Нужна была привычка к перенесению всех этих невзгод, чтобы они на первых же порах не убили энергии в поселенцах и не заставили их пожалеть о покинутой родине». Однако одного лишь упорства, одного энтузиазма «землепроходцев» было недостаточно. Требовалась и поддержка государства – продуманная, системная, своевременная.
В качестве примера успешного переселенческого опыта исследователь приводит меннонитов. Но прежде чем говорить о том, какие льготы и возможности были им дарованы из столицы, стоит понять, кто они такие. На рубеже XV–XVI веков в Нидерландах жил религиозный реформатор Менно Симонс. Его учение отличалось редкой для той эпохи мягкостью: он призывал к примирению католиков и протестантов, к отказу от насилия. Неслучайно сегодня его последователей нередко называют первыми пацифистами Европы. Так возникло движение меннонитов, распространившееся по континенту, пережившему опустошительную Тридцатилетнюю войну.
Однако именно миролюбие сделало их чужими в эпоху религиозных конфликтов. Гонения на меннонитов проходили во всех странах, где восторжествовал протестантизм, и им пришлось искать новую родину. Они нашли её в России. А именно – в наших краях.
И, как подчёркивает Багалей, «меннониты находились в очень благоприятных условиях: сами имели средства, получили ссуду, вели хозяйство рациональным способом». Но даже в этих условиях их путь не был лёгким – и здесь, в степи, им пришлось начинать почти с нуля, осваивая пространство, где ещё совсем недавно не было ничего.
Знаменитый русский историк Николай Костомаров однажды посетил колонию поселенцев и был впечатлён: «…Я осмотрел житьё-бытьё меннонитов и был изумлён чрезвычайно цветущим состоянием их быта. Дворы их обсажены садами, домики просторны и светлы, хотя крыты соломой и носят на себе характер малорусского жилья, только несравненно культурнее и богаче. Везде в домиках деревянные полы, чисто вымытые; заборы и все хозяйственные постройки содержатся в порядке, и нигде не видно того неряшества и беспечности, какими страдают наши русские деревенские постройки… Близ самой колонии красуется прямой превосходный лес, сеянный назад тому двадцать лет. Меннониты с гордостью уверяют, что это предрассудок, будто край Екатеринославской губернии (Первоначально до образования Херсонской губернии юг и центр Приднестровья входили в неё. – Прим.) по своей природе безлесный. Все они грамотны, отдают детей в свои училища и не чуждаются туземного языка…». Далее опять же последует описание быта этих одних из пионеров (первопроходцев) наших мест по Костомарову.
Меннониты занимались преимущественно земледелием. По владению землёй они делились на хозяев (полных – не менее 65 десятин, половинных и четвертных), малоусадебников (до 1/2 десятины, без полевого надела) и безземельных. После земледелия у меннонитов было развито скотоводство и преимущественно овцеводство (улучшенные породы). Исследования показывали, что в среднем одно меннонитское хозяйство было в 2 раза более продуктивным, чем соседние хозяйства.
Живя большей частью в безлесной местности, меннониты издавна занимались разведением деревьев: фруктовых, тутовых и лесных; развито было также шелководство и табаководство. Развивалось предпринимательство. Меннониты основывали заводы (винокуренные, суконные, кирпичные, черепичные и др.), фабрики и мельницы.
Меннониты высоко ставят грамотность, считая её «важнейшей потребностью общества»; между ними нет неграмотных; мальчики и девочки обязательно посещают школы. В доме почти каждого хозяина имеется какой-либо периодический орган (чаще – немецкий). Все, даже противники иностранных колонистов, утверждают, что переселенцы-пацифисты трудолюбивы, любят порядок, нравственны, гуманны и трезвы. Они живут в больших и удобных домах (около 30% – каменные). Влияние их на окружающих местных крестьян считалось благотворным.
…И всё это не просто сухие факты из учебников или старых исследований. За ними стоят судьбы людей, их ежедневный труд, упорство и вера в будущее. Люди приходили сюда на почти пустую, суровую землю, сталкивались с болезнями, неурожаями, нехваткой воды, но не отступали. Они учились понимать эту землю, приспосабливаться к ней и, в конечном итоге, преображать её. Проходили годы, десятилетия – и степь постепенно меняла свой облик. Там, где ещё недавно была целина, появлялись поля. Там, где не хватало тени, вырастали сады и леса. Человеческий труд шаг за шагом делал наш край пригодным для жизни, устойчивым и плодородным.
Кирилл НЕФЁДОВ.
Фото: http://www.humus.livejournal.com
Газета №68 (7939) от 18 апреля 2026 г.