25 ноября
Несостоявшаяся альтернатива большевизму
В этот день в 1917 году начались выборы во Всероссийское учредительное собрание. В официальной советской историографии этот момент, как правило, предпочитали замалчивать, стараясь всячески принизить значение Учредительного собрания, называя его «антинародным и контрреволюционным».
А как же иначе, ведь уже 19 января 1918 года, наутро после первого своего заседания, оно было разогнано. Разумеется, большевиками, которые, взяв власть, уже не собирались ни с кем ею делиться.
Справедливости ради надо признать, что провозглашенная Лениным диктатура пролетариата в основе своей не отличалась от любой другой формы диктатуры. Из почти 45 миллионов человек, принявших участие в выборах, 59% отдали свои голоса за эсеров (партию социал-революционеров, больше опиравшуюся на широкие массы крестьян и революционно настроенную интеллигенцию). Всероссийская коммунистическая партия большевиков ВКП(б) получила только 25%, оказавшись в Учредительном собрании на вторых ролях, да еще и с большим отрывом. Набранные кадетами (конституционными демократами) примерно 5% голосов отражали интересы меньшинства, которое в той или иной мере желало возврата к прежней России, пусть и без царя, но хотя бы с сохранением буржуазных порядков, неприкосновенностью частной собственности. Большинство же населения, этой собственности не имевшее, выступало за социалистическую революцию, за «землю и волю», при этом далеко не всегда и не во всем соглашаясь с методами коммунистов-большевиков. А они, что ни говори, действовали очень жестко. Пожалуй, победить в разгоревшейся Гражданской войне и удержать власть в своих руках по-другому просто бы не получилось. Кроме того, большевики с самого начала не скупились на самые щедрые обещания бедноте, являясь непревзойденными, как сейчас принято говорить, популистами.
Совершая Октябрьскую революцию 1917 года под лозунгом защиты Учредительного собрания, большевики быстро поняли свою ошибку. Когда выяснилось, что даже с левыми эсерами они будут там в меньшинстве, вопрос о разгоне был предрешен. «Что касается Учредительного собрания, то докладчик сказал, что его работа будет зависеть от настроения в стране, а я скажу: на настроение надейся, а винтовки не забывай», – провозгласил Ленин 14 ноября 1917 года на чрезвычайном Всероссийском съезде Советов крестьянских депутатов. Как и ожидалось, первое и единственное заседание Учредительного собрания выявило непримиримые противоречия между партиями большевиков и эсеров. Никакого разумного диалога априори быть не могло. «Стенографический отчет отмечает кратко и сдержанно… На самом деле было много ужаснее, гнуснее и томительней… Это была бесновавшаяся, потерявшая человеческий облик и разум толпа… Видны открытые пасти, сжатые и потрясаемые кулаки, заложенные в рот для свиста пальцы. С хор усердно аккомпанируют. Весь левый сектор являл собою зрелище бесноватых, сорвавшихся с цепи. Не то – сумасшедший дом, не то – цирк или зверинец, обращенные в лобное место. Ибо здесь не только развлекались, здесь и пытали. Горе побежденным!» – вспоминал впоследствии секретарь заседания. В третьем часу ночи представитель большевиков Федор Раскольников (как тут не вспомнить Достоевского!) заявил, что они покидают собрание, не желая сидеть рядом с «врагами народа и контрреволюционерами, окончательно решить вопрос которых должна Советская власть». Спустя час собрание покинула и фракция левых эсеров.
В 4.20 утра 19 января 1918 года 22-летний матрос Железняков (Железняк) исторической фразой «караул устал и хочет спать» закрыл заседание Учредительного собрания. Вечером того же дня депутаты нашли двери Таврического дворца запертыми на замок. У входа стоял караул с пулеметами и двумя легкими артиллерийскими орудиями. Охрана сказала, что заседания не будет. Времена свободных дискуссий прошли, свое решающее слово взял «товарищ маузер». Большевики будут держать его твердой рукой и часто использовать еще несколько десятилетий. С правыми эсерами победители окончательно расправятся уже в середине 1920-х годов, с левыми – на десятилетие позже. «В противоположность «нетерпимым», «твердокаменным» большевикам, у эсеров была крайняя «свобода мнений», «свобода группировок», «свобода течений». Словом, всякой твари по паре», – издевалась советская печать. Партия большевиков ничего не простила своим бывшим главным союзникам и соперникам по делу революции. Тоже мечтавшим осчастливить угнетенный народ, но на свой манер.
