На протяжении столетий в Диком поле казак (то есть вольный человек) оставался единственной силой, способной дать отпор иноземным и иноверным поработителям. У художника Ильи Репина были основания живописать сцену молодецкой бравады, вошедшую в историю под названием «Запорожцы пишут письмо турецкому султану». Вот, к примеру, что писал «о характере мятежных казаков, или же бритоголового народа» сам Эвлия Челеби: «Да помилует нас Аллах! Те, которые не видели этого народа, даже великие толкователи религии не могут знать, какова душа этих врагов… Вступив в их страну в середине месяца мухаррема 1068-го (конец октября 1657 года), мы проезжали по ней с молитвами… Потому что однажды, во время войны за крепость Азов, я, ничтожный, хватил горя от этих злодеев и видел, как они воюют и дерутся».

Приднестровье соотносилось с историей казачества уже Гоголем: «…Но Потоцкий на сей раз был достоин возложенного поручения; неутомимо преследовал он их и настиг на берегу Днестра, где Бульба занял для роздыха оставленную развалившуюся крепость». Тарас, заметим, потому и мог позволить себе отдохнуть в этом краю, что считал его своим.

Реальный казачий атаман Северин Наливайко планировал даже создать в Приднестровье «страну казаков». Воевать в то время приходилось на два фронта – против поляков, против турок и татар. Наливайко водил отряды под Килию и Бендеры. В 1595 году из Речицы он посылает письмо польскому королю Сигизмунду III с просьбой отвести казакам свободную землю между реками Бугом и Днестром ниже Брацлава, за что казаки обяжутся помогать Речи Посполитой в войнах с соседними странами.

В семнадцатом веке Подолия, а с ней и Дикое поле (южнее Ягорлыка) оставались «мятежным краем». Из местных жителей формировались полки, принимавшие участие в национально-освободительной борьбе под предводительством Богдана Хмельницкого.

«На юге, – читаем в «Подолии» Помпея Батюшкова, – казачество занимало степи до Бессарабии или до Белогородских татарских кочевьев» (то есть до Аккермана). Против панов активно выступали «забужане и поднестряне, самый бойкий и отважный народ в южной Руси, отличавшийся расположенностью к буйству и неповиновению. Они составляли шайки, называемые в том крае ватагами левенцов» (опришков или гайдамаков).

Подчеркнём: не стоит считать «казачество» некой национальностью. Да, это, безусловно, форма идентичности. Но не по национальному, а, скорее, по религиозному и по воинскому принципам. Это сословие, образ жизни как таковой. Историки Батюшков и Скальковский чётко разделяют в своих трудах казаков и малороссов. Применительно к нашему краю у Батюшкова есть любопытное свидетельство: в конце XVII века происходит заселение Левобережного Приднестровья выходцами из Молдавии, «спасавшимися от закрепощения на своей родине. Они селятся в ближайших местностях к Днестру и образуют казацкие отряды под названиями рот, сотен и т.д. После 1690 года все эти новые казацкие поселения подчиняются Абазину (полковнику гетмана Самуся), и Побережье снова входит в состав подольского полка на всём протяжении, примерно от Могилева до впадения Ягорлыка в Днестр». То есть казачьи поселения вполне могли быть молдавскими. Эвлия Челеби пишет: «Этот казацкий народ, как и московиты, исповедует греческую веру, поклоняется кресту, соблюдает те же праздники и читает евангелие». И далее приводит примеры языка, в котором встречаются молдавские слова.

Не единожды близкие народы выступали единым фронтом в борьбе за свое Отечество. «Султан Баезид вызволил крепости Аккерман и Килия из рук молдаван и мятежных казаков», – уточняет турецкий путешественник.

В политическом плане известна попытка создать молдавско-казацкий союз между гетманом Богданом Хмельницким и молдавским господарем Василием Лупу, скрепить который призвана была свадьба Тимофея и Руксанды. Увы, в силу гибели Тимофея этим мечтам не суждено было осуществиться. Его вдове, судя по всему, приходилось лавировать, а то и вовсе обращаться к полякам за помощью.

В книге «Руина» (1880 год) Николая Костомарова описывается одно из восстаний, вспыхнувших в Подолии. В 1665 году «к восставшему русскому поспольству приставали купы волохов, приходивших из Молдавии: много их набралось в трёхтысячной ватаге Дрозденка в Каменке. Для обеспечения их продовольствием Дрозденко послал в Рашков, где проживала в своём владении невестка Богдана Хмельницкого, вдова Тимофея, молдавская княжна Домна-Александра, и потребовал от неё живности для своей ватаги. Владелица указала посланцам свои запасы, но потом тайно послала к полякам просить, чтоб они прислали к ней военную силу и освободили её из Рашкова. Посланные с письмами Хмельницкой попались Дрозденку, и тот поспешил сам лично в Рашков. Не причиняя никакой обиды жителям Рашкова, Дрозденко велел бить владелицу, не стесняясь, как видно, тем уважением, на какое эта женщина имела право по родству с Богданом Хмельницким. Дрозденко приказал забрать у неё всё имущество для найма волохов и буджакских татар».

Тяжёлое, неспокойное было время – лавировать приходилось всем. Казаки обращались за помощью к татарам против поляков и т.д. А вместе с тем, по признанию самих османов, «то был стойкий, упорный и сердитый народ».

В «Истории Приднестровья», том II, книга первая, говорится об одном из предводителей народного движения – Фёдоре Шпаке (Белецком), жившем в Белочах. Батюшков называет Шпака среди «избранных самими поднестрянами полковников, благодаря кому удалось освободиться из-под власти своих панов и примкнуть к казачеству. Борьба была тяжёлой, неравной и заканчивалась поражением. Магнаты (в том числе и Любомирский) помогали королевским войскам расправляться с восставшими. Их отправляли на виселицу, подвешивали на крюках, сажали на кол. Население сёл, сочувствовавших гайдамакам, вырезали поголовно».

Вот в каких исторических условиях наши предки, казаки, гайдуки, гайдамаки, вели борьбу. И они же (1664 год) присягали на верность московскому государю.

Однако основы прочной государственной жизни утвердились лишь сто тридцать лет спустя, что произошло не без участия Черноморского казачьего войска. Кошевой резиденцией черноморцев стала Слободзея. Здесь располагалось войсковое правительство, хранились печать и казна. Вдоль Днестра существовало более 20 казачьих поселений – от Чёрного моря до Терновки. Но это уже другая эпоха, отдельная глава в истории приднестровского казачества.

Николай Феч.

Газета №110 (7981) от 20 июня 2026 г.

«Нововейский направился на юг, к самому Рашкову. Окрестности Рашкова были теперь совершенно пустынны; сам городишко превратился в груду пепла, который ветры успели уже развеять на все четыре стороны, немногочисленные жители бежали от надвигающейся бури. Было ведь уже начало мая, добруджская орда, того гляди, могла появиться в этих краях, так что оставаться там было опасно». (отрывок из книги Г. Сенкевича «Пан Володыёвский»).

Вот и скитания в окраинах Рашкова пана Заглобы с паном Володыёвским неизменно наводят на мысль: а ведь всё могло сложиться по-другому. Всё и было по-другому! Исторически наша земля входила в состав различных государств, подчинялась самым разным народам, сохраняя, как правило, пограничный статус.

Мы знаем, что ещё в раннем Средневековье по Днестру селились славяне – племена тиверцев и уличей, признавшие затем над собой власть Древнерусского государства. Север Приднестровья входил в сферу интересов галицких князей, но влияние их, судя по всему, было неустойчивым. На юге дело обстояло ещё сложнее – здесь хозяйничали кочевники. После разгрома Руси золотоордынскими войсками ситуация только усугубилась. Западная Русь продержалась недолго. Пограничные земли попали в сферу интересов Великого княжества Литовского, впоследствии объединившегося с Королевством Польским.

Объединение происходило в несколько этапов: Кревская уния (1385 г.), Люблинская уния (1569 г.). После заключения Брестской унии (1596 г.) последовала экспансия католичества и униатства. Факт отторжения исконно русских земель, их принудительной духовной переориентации признают и западные авторы. Например, английский историк, культуролог Арнольд Тойнби в работе «Цивилизация перед судом истории. Мир и Запад».

Так на столетия вперёд под прямое управление Короны Польской, по условиям Люблинской унии, попали Подолье (Северное Приднестровье) и другие земли, ранее принадлежавшие Великому княжеству Литовскому. Южная граница в наших краях проходила по речке Ягорлык, где «на краю цивилизации», на стыке с Диким полем находился последний польский караульный замок, не обладавший, по-видимому, никогда большим военным значением. Тем не менее статус «предела», «рубежа», «края» хорошо осознавался самими поляками. В «Географическом словаре Королевства Польского» (1882 г.) сообщается следующее: «Карловицким договором 1699 года граница Польши и Турции была определена по берегу Ягорлыка. И здесь, в устье Ягорлыка у Днестра, в 10 саженях от берега, был возведён мурованный пограничный столб…». На одной его стороне можно было прочитать: «Конец Польши».

17 ноября 2021 года, по инициативе приднестровской общественной организации «Общество польской культуры «Ясна Гура», на участке магистральной дороги Тирасполь-Каменка состоялось торжественное открытие информационного туристического стенда, призванного обозначить некогда существовавшую здесь границу Речи Посполитой. Присутствовавший на открытии директор Центра восточноевропейских исследований Варшавского университета Ян Молицкий отметил: «У нас есть мечта – найти пограничный знак 1699 года, может быть, он лежит сейчас на дне реки Ягорлык. Много поляков и других туристов смогут посетить ваше государство – увидеть красоту реки, природы и поселения Ягорлык».

Мечта Яна Молицкого на свой лад осуществилась. Спустя четыре года поблизости был открыт исторический комплекс «Пограничные столбы». Локация призвана засвидетельствовать тот факт, что именно в этой местности в разные периоды с XVII по XVIII век проходила граница между Османской империей и Речью Посполитой, Российской Империей и Речью Посполитой, затем Османской и Российской империями.

В 1793 году по Второму разделу Польши Северное Приднестровье вошло в состав России. Заселение приобретённых земель иностранными колонистами в основном затронуло южную часть – собственно Дикое поле. Выше Ягорлыка этнический и конфессиональный состав населения оставался всё же более стабильным. Так, несмотря на то, что униатские приходы вскоре перешли в православие, католические продолжали действовать. В Приднестровье и по сей день службы идут в Рашковском костёле святого Каэтана, духовном центре католической общины края. Неподалеку расположено село Слобода-Рашково, где компактно проживают поляки – почти половина всего населения. Однако польские фамилии встречаются практически в любом населённом пункте. Например, в селе Дзержинском: Немировские, Шахновские, Гайдукевич, Калинкевич, Белинские…

На протяжении веков происходила характерная для Приднестровья ассимиляция. Конечно, большинство сегодняшних носителей польских фамилий вряд ли помнит хоть что-то об этнических корнях. Они принадлежат к приднестровской многонациональной идентичности.

Поляки, католики, подобно людям других национальностей и вероисповеданий, внесли свой вклад в создание отечественной культуры, полиэтничного, сплочённого социума. Это хорошо можно проследить на примере одной судьбы, близкой автору.

В книге Владимира Полушина «Тирасполь на грани столетий» (книга первая, стр. 441) читаем, что в трёх тираспольских больницах (земской, тюремной, еврейской) работал большой для уездного города штат врачей: Пётр Иванович Галунский, Файв Тович Игер, Александр Андреевич Казанский, Люциан Адамович Маньковский… «Многие из этих врачей оставили свой след в истории города… Александр Андреевич Казанский – целая эпоха в истории медицины Тирасполя… Тираспольским лазаретом Всероссийского союза городов заведовать был назначен именно он… Вместе с ним в лазарете работал ещё один замечательный врач, прослуживший много лет в Тирасполе и умерший, спасая больных во время эпидемии тифа в городе в 1919 году. Это был доктор Люциан Адамович Маньковский».

С гордостью констатирую, что врач Люциан Болеслав Адамович Маньковский – мой прадед, католик, прихожанин Страсбургской римско-католической церкви (ныне – с. Кучурган), дворянин, родом из города Староконстантинова, погибший, спасая православных, в том числе, людей уже после революции. Его подвиг официально подтверждён членами союза «Медсантруд» (1929 г.), отметившими, что прадед «состоял на службе тираспольского Уздравотдела участковым врачом по оказанию помощи беднейшему населению».

Вот из таких судеб сплетено полотно нашей истории, в которой польский след, при всех исторических перипетиях, прослеживается весьма отчётливо.

Николай ФЕЧ.

Фото: https://www.rodina-history.ru; https://www.president.gospmr.org

Газета №95 (7966) от 30 мая 2026 г.

Следы ветхозаветного народа уводят во мглу веков. И вряд ли их удастся отследить с достаточной исторической аргументацией, особенно учитывая те потрясения, что пережил за тысячелетия наш край.

Старший преподаватель факультета государственного управления и социально-гуманитарных наук Иван Войт подготовил статью, согласно которой евреи издавна проживали на территории Приднестровья. Немалая их часть пришла вместе с римлянами уже в I веке н.э. Доказательством тому служат археологические раскопки у античного полиса Тира (современный Белгород-Днестровский), где обнаружены еврейские захоронения.

Традиционно евреи занимались торговлей. Поэтому вполне закономерно, что в период высокой нестабильности, например, во времена нашествий кочевников, они спешили покинуть регион, как было в IV-V веках нашей эры.

Приднестровье, находившееся на пересечении важных торговых путей, притягивало еврейских купцов и во времена Киевской Руси. После монгольского завоевания в большинстве русских княжеств еврейское население в основном исчезает (хотя очень важное исключение в этом смысле составляло Великое княжество Литовское), но на польских землях оно, напротив, растёт благодаря некоторым преимуществам в коммерческой деятельности. К концу XIII века и к XV веку относятся две миграции евреев из Германии в Польшу. В начале XVI столетия началось массовое переселение на нашу территорию ашкеназских евреев, выходцев из Германии, Польши и Литвы.

Положение еврейского народа сильно осложнилось в XVII веке. Времена после 1648 года, когда вспыхнуло восстание казаков под началом Богдана Хмельницкого, вошли в польскую историю как период «Потопа» или «Руины», в ходе которого еврейское население не раз становилось объектом насилия.

В течение ряда столетий евреи жили в Рашкове, пограничном городке Речи Посполитой. Первое упоминание о них относится ко второй четверти XVII века. Однако основной поток устремился в Приднестровье в 70-90 годы XVIII столетия после разделов Польши. «После которых, – как отмечает исследователь Джон Клиер в книге «Россия собирает своих евреев», – в Российской Империи постепенно образовалась самая большая в мире еврейская община». Край был включен в черту оседлости.

В центральной части Рашкова сохранились стены старинной хасидской синагоги, построенной в последней четверти XVIII века. Под влиянием хасидов населённый пункт становится центром духовной жизни многочисленной еврейской общины. В Рашкове сохранилось два еврейских кладбища, одно из которых датируется периодом XVIII–XIX веков, а второе функционировало в течение ХХ столетия.

Приднестровье и Бессарабия, как отмечают историки, отличались лояльностью к переселенцам. Историк Анна Волкова приводит данные первой всероссийской переписи (1897 г.), согласно которым в Тираспольском уезде из 240 000 человек на еврейском языке говорили почти 24 000 человек. Коммерсанты, ремесленники, аптекари, нотариусы, заводчики (так Лев Берг происходил из состоятельного еврейского рода, где были крупные промышленники), евреи внесли свою лепту в экономическое развитие и культурное своеобразие края, при этом сохраняя собственную идентичность. В Приднестровье существовали и еврейские сельскохозяйственные колонии. Одна из них располагалась в селе Гершуновке, чьё название говорит само за себя.

Ситуация сильно изменилась после революции. Традиционный уклад жизни евреев изменился, ассимиляция стала более выраженной, перестали быть редкостью смешанные браки. На территории МАССР проживало около 40 тысяч евреев. В 1940 году, после образования Молдавской ССР, их число увеличилось до 300 000. Так, в одном Рашкове перед Великой Отечественной проживало около 2000 евреев (примерно половина от общего числа населения).

В период немецко-румынской оккупации начался невиданный геноцид. На территории «Транснистрии» было создано 30 концлагерей и гетто, в которых за годы оккупации уничтожено 152 000 местных и 90 000 депортированных евреев.

Первая послевоенная перепись, проводившаяся в 1959 году, показала: в МССР проживали 96 000 евреев. В значительной степени это были те, кто пережил войну, вернулся из эвакуации и лагерей. Согласно переписи 1970 года, в Молдавии числились порядка 100 000 евреев. Однако, по данным переписи 1989 года, оставалось уже 65 800. После развала Союза эта цифра продолжала стремительно уменьшаться.

Совершив беглый обзор, мы вправе сделать вывод: количество евреев на территории края всегда увеличивалось, стоило нормализоваться обстановке, закончиться «степному лихолетью». Именно такой благотворный период начался с момента вхождения края в состав Российской Империи. По всей видимости, населением это сознавалось вполне отчётливо. Так, на еврейских кладбищах в Гершуновке, Каменке, Ягорлыке, Дубоссарах участники проекта «Имя на камне» обнаружили надгробья (мацевы) с рельефным изображением двуглавого орла.

Николай ФЕЧ. По материалам статьи Ивана Войта «Евреи в Приднестровье».

Фото автора.

Газета №75 (7946) от 30 апреля 2026 г.

В исторической литературе находим следующие известия: уже в середине V века из приазовских степей к Нижнему Дунаю стали продвигаться протоболгарские объединения. Во второй половине этого столетия в южной степной части Поднестровья обосновался племенной союз кутригуров, чья история тесно переплетается с историей аваров и славян.

Известно, что со славянами протоболгары (кутригуры и утигуры) нередко выступали заодно, особенно когда устраивали набеги на приграничные провинции Византии или же поступали на службу империи в качестве наёмников. Царьград обуздывал эту скопившуюся в Северном Причерноморье силу с помощью ещё большей силы – тех же аваров, вторгшихся в Приднестровье в середине VI века. После создания аварами в 568 году Аварского каганата туда вошли и многие покорённые племена.

В «Истории Приднестровья» этот период описывается как исключительно нестабильный: кочевники, царившие тогда на берегах Днестра, постоянно перемещались, практически не оставив после себя археологических памятников. Историк Владимир Хохлов объясняет высокую степень «турбулентности» ещё и политикой Византии («Исторический альманах Приднестровья», №5), проводившей по отношению к варварам «свою традиционную политику, направленную на то, чтобы натравить эти племенные группировки друг на друга… Дипломатия императора Юстиниана I cпособствовала тому, что племена кутригуров и утигуров почти уничтожили друг друга».

В настоящее время на территории Приднестровья известно только одно протоболгарское погребение второй половины V – первой половины VI века. Оно исследовано в 2021 году у с. Глиного Слободзейского района. Над могилой была возведена небольшая насыпь, само захоронение совершено в подбое. В погребении удалось обнаружить лепное пряслице, фрагмент железного ножа, стеклянную бусину, железную и бронзовую пряжку, а также бронзовые накладки на обувь овальной и листовидной формы. Захоронение, считают сотрудники НИЛ «Археология», является одним из немногих археологических свидетельств пребывания кутригуров в Приднестровье.

Но, вероятно, нам известно далеко не всё. Письменные источники, во всяком случае, сообщают о десятках тысяч кутригуров в Северном Причерноморье. Что характерно, кочевники-протоболгары нередко выступали в единой связке с земледельческими славянскими племенами, но воевали против таких же скотоводов-аваров, что, возможно, указывает на интенсивную ассимиляцию (Днестр и тогда был контактной зоной). Для примера: в 558-559 годах кутригуры под предводительством хана Забергана вместе с племенами склавинов большими силами вторглись на Балканы. Венгерский историк Иштван Эрдели пишет и о переселении в Карпатский бассейн славянских племён, «представлявших серьёзную военную опасность для Византии, особенно после их объединения с конными номадами – кутригурами, жившими в Северном Причерноморье».

Те же самые кутригуры не замедлили воспользоваться ослаблением Аварского каганата, подняв против него в начале 630-х годов восстание. Протоболгар объединил хан Кубрат (632-665 годы), создавший кочевую империю под названием «Великая Болгария». Кубрат поддерживал тесные связи с Византией и был даже принят в столице императором Ираклием.

После смерти Кубрата, повлёкшей раздоры наследников, кочевая империя распалась. Сын Кубрата хан Аспарух, вождь прикубанских болгар, не желая покориться хазарам, после длительных и кровопролитных битв прошёл со своим народом всё Северное Причерноморье и остановился на границе Византии, в дельте Дуная. Болгары Аспаруха вытеснили аваров из степной части ДунайскоДнестровского междуречья. Разбив войско императора Константина IV Погоната в 679 году, они заняли Добруджу. «Сплочённость болгар, их военная организация и железная дисциплина обусловили подчинение им славянских племён, живших на занятой болгарами территории, – отмечают авторы «Истории Приднестровья, том I». – Подчинение произошло сравнительно мирно, никаких сведений о борьбе или военных столкновениях болгар со славянами не сохранилось».

Аспарух, поддержанный болгарской и славянской знатью, возглавил новое раннефеодальное государство – Первое Болгарское царство (681-1018 годы), оказывавшее определённое влияние и на наш край. Тогда как болгары, оставшиеся кочевать восточнее Днестра, вероятно, признали себя данниками Хазарского каганата.

Безусловно, мы не вправе ставить знак хотя бы отдалённого, приблизительного равенства между тюркоязычными протоболгарами, «булгарами», «болгарами» и современным народом, известным под этим именем. Так, обитавшие в Приазовье и на северном побережье Чёрного моря протоболгарские племена, взаимодействуя с жившими там аланами, в середине VIII века были уже оседлыми. То же самое происходило и на Балканах: уже во второй половине VIII – начале IX века протоболгары не представляли собой отдельно существующий народ. В Х столетии утвердилась славянская письменность – кириллица.

Тюркский элемент, вероятно, сыграл стержневую, консолидирующую роль. Но ведь и теперешние русские, как не раз подчёркивал Лев Гумилёв, не тождественны в этническом отношении тем, что жили в эпоху Киевской или даже Московской Руси. И всё-таки преемственность существует! В самой Болгарии отлично знают имена Кубрата и Аспаруха, им устанавливают памятники, бережно храня отдалённые свидетельства о степных, в том числе и приднестровских корнях.

Николай ФЕЧ.

Фото из открытых источников.

Газета №49 (7920) от 21 марта 2026 г.

Так было и во времена аваров, «обров» русских летописей. «В си же времена быша и обре», – сообщает Нестор. Воевали они против византийского царя Ираклия и чуть было его не захватили. Воевали и против славян, притесняли дулебов – творили насилие жёнам дулебским: «бывало, когда поедет обрин, то не позволял запрячь коня или вола, но приказывал впрячь в телегу трёх, четырёх или пять жён и везти его – обрина, – и так мучили дулебов».

Что интересно, летописец, писавший свой труд спустя пятьсот лет после означенных событий, зафиксировал: славяне жили в ту пору до Дуная, в окружении древних болгар, что соответствует картине, известной археологам.

После нашествия гуннов днестровские земли почти полностью опустели. В конце V – начале VI в. их интенсивно осваивают славяне. Заселив значительную часть территории Днестровско-Карпатских земель, славянские племена переходят границу Византийской империи на Дунае и заселяют часть территории Балканского полуострова. Степи Причерноморья в тот же период занимают кочевники-тюрки, протоболгары. В середине VI в. их теснят племена аваров, дошедшие до Дуная.

«Пришествие аваров не было мирным, – пишет венгерский историк, археолог Иштван Эрдели. – Когда-то, после распада в V в. гуннской державы, территорию современного Затисья и Трансильвании населяло германское племя гепидов. С ними вступили в бой лангобарды, призвавшие на помощь аваров, благодаря чему и была обеспечена победа. В результате погибло несколько десятков тысяч воинов-гепидов; многих победители взяли в плен. В сражении пал и гепидский король Кунимунд».

В 568 г. под властью кагана Баяна пришельцы основали в Подунавье, в Паннонии, Аварский каганат, куда вошли многие покорённые народы, включая и славян. Новые кочевники, будучи этнически родственными гуннам, приняли активное участие в событиях на юго-востоке Европы. Славян принудили платить аварам дань, участвовать в их завоевательных походах.

Как позднее и монголы, авары, по всей видимости, лишь возглавляли разноплемённый союз. Сами они, согласно одной из версий, были тюрками, мигрировавшими из Центральной и Средней Азии. Крупное объединение кочевников существовало за счёт подчинения и ограбления соседних земледельческих племён, так что славянам Поднестровья приходилось, и правда, нелегко.

Каганат вёл многочисленные войны с Византией, вынужденной выплачивать колоссальную дань. По данным российского историка Владимира Волкова, славяне давали обрам до половины всего урожая. Византийцы же, откупаясь, уплатили вплоть до 626 г. аварскому кагану около 6 млн солидов, что соответствовало 25 тысячам килограммов золота. Авары, со своей стороны, помогали Константинополю расправиться с другими любителями «пощипать» империю. Мы вправе сравнить такую систему отношений со своеобразным степным рэкетом, т.н. «крышей» образца VI в. К примеру, после заключения с аварами договора император отправил новых союзников против обитавших в наших краях кутригуров, родственных им утигуров и восточных славян, представлявших на тот момент для Царьграда существенную опасность.

За «крышевание» авары и получали баснословную плату. Так, в 1799 году венгерский крестьянин с сыном, работая у себя на винограднике в местечке Надь-Сент-Миклош, обнаружил клад, принадлежавший кому-то из аварских вождей. На поверхность было извлечено множество золотых сосудов: 7 кувшинов, 11 чашек, бокалы, кубки, рог для питья – общим весом до 10 килограммов чистого золота (один из самых крупных кладов Европы).

Война была главным аварским талантом, пока их ассимиляция славянами и другими земледельцами в Подунавье не зашла слишком далеко. Так, известно, что именно авары принесли в Европу железные стремена, усилившие конницу, и слегка изогнутые сабли, окончательно заменившие двулезвийные мечи.

Опять-таки, подобно монголо-татарским воинам, авары бросали вперёд покорённые племена, для чего и нужен был «налог кровью». Славян во время сражений ставили в первую боевую линию, сами же авары занимали вторую. Если славяне одолевали, обры бросались вперёд и захватывали добычу. Если же теряли силы, то на смену им приходили не успевшие устать аварские воины.

Власть Аварского каганата держалась два столетия. Ряд внутренних и внешних причин (включая главную, на наш взгляд, – утрату степной идентичности) привели к концу VIII в. к распаду и гибели этого государственного образования. В IX в. авары полностью сошли с исторической арены, растворились среди других народов в Северном Причерноморье и Подунавье.

В одном византийском источнике того времени сохранились любопытные подробности о причинах разложения позднеаварского общества. Это рассказы старых аварских воинов, находившихся в болгарском плену у хана Крума. Хан спросил у них: «Что вы думаете, почему были разорены ваши господа и ваш народ?». Они ответили так: «Вначале из-за ссоры, лишившей кагана верных и правдивых советников, власть попала в руки людей нечестивых. Затем развратились судьи, которые должны были отстаивать перед народом правду, но вместо этого побратались с лицемерами и ворами; обилие вина породило пьянство, и авары, ослабев физически, потеряли рассудок. Наконец, пошло увлечение торговлей: авары стали торгашами, один обманывал другого, брат продавал брата. Это и стало источников нашего постыдного несчастья».

Неудивительно, что на Руси распространилось поверье о том, что обров за содеянное покарал Бог. «Были же эти обры велики телом, и умом горды, и Бог истребил их, умерли все, и не осталось ни одного обрина».

Учёные полагают, что авары сыграли важную роль в этногенезе венгров, туркмен и некоторых других народов, в том числе проживавших на территории Приднестровья.

Николай ФЕЧ.

Фото: http://www.smotrim.ru

Газета №30 (7901) от 21 февраля 2026 г.

У Пушкина это выглядит так:

Вдали подъемля чёрный прах,
Идут походные телеги,
Костры пылают на холмах.
Беда: восстали печенеги!

Далее поэт описывает жестокую, кровопролитную битву, в которой перевес на стороне русских возникает лишь благодаря чудесной силе Руслана. Правда же в том, что печенеги терзали Русь свыше ста лет, пока не были оттеснены в ХI веке другими кочевыми народами.

И тут прослеживается интересная закономерность, которая имеет прямое отношение к землям по Днестру. На протяжении тысячелетий мы наблюдаем односторонний процесс, причём история всякий раз повторятся как под копирку: огромные кочевые массы ираноязычных либо тюркских, финно-угорских, монгольских племён надвигаются с востока, пересекая необозримые пространства Великой Степи, от Южного Приуралья до Дуная. Иногда условной границей выступает Днестр. Но чаще регион служит коридором, через который, под давлением более сильного противника, осуществляется миграция. Соответственно этнический состав Приднестровья постоянно менялся. Так, болгары хана Аспаруха вытеснили аваров (обров). Древних болгар в Ателькузе (Днестро-Днепровском междуречье) сменили венгры, тех – печенеги, печенегов – торки и половцы, половцев – монголо-татары.

История появления в Приднестровье печенежских воинов, судя по всему, драматичная. Пришельцы заключили союз с болгарским царём Симеоном и, воспользовавшись тем, что венгры отправились в поход, в 895 году ворвались в Ателькузу и перебили всех поголовно женщин, детей и стариков. Вернувшиеся из похода нашли свою землю «пустынной и разорённой», как отмечал Константин Багрянородный, пастбища – занятыми врагом. Тогда угры отступили на запад, в Подунавье, где обрели новую родину.

В последующие десятилетия могущество печенегов только росло. Все страны, граничившие с ними, постоянно подвергались набегам и с трудом могли что-то противопоставить. Византийские источники говорят, что болгары и венгры, «будучи многократно… побеждены и ограблены, по опыту знали, что лучше жить с печенегами в мире». Политика Константинополя заключалась в попытках умилостивить опасного врага, либо… объединиться с его врагами. Русские князья с попеременным успехом также пытались отстоять свою землю, но могли и, объединившись с печенегами, выступить в совместный поход.

Императору оставалось лавировать. Византийцы, судя по всему, причастны к гибели киевского князя Святослава. Последний в 968 году захватил земли Первого Болгарского царства, овладел столицей, Преславом. Столкновение с империей стало неизбежным, причём разразившаяся война вынудила Святослава заключить мир. Но его возвращению в Киев не суждено было совершиться. По дороге, у днепровских порогов, князя с богатой добычей и малой дружиной подстерегли печенеги. «И напал на него Куря, князь печенежский, и убили Святослава, и взяли голову его, и сделали чашу из черепа, оковав его, и пили из него», – сообщает «Повесть временных лет».

Обычай изготовления сосудов из черепов действительно существовал у евразийских кочевников (о нём, применительно к скифам, пишет Геродот), что объясняют двояко: торжеством над лютым врагом и, согласно более архаичным верованиям, стремлением получить через ритуальный каннибализм силу поверженного. А мы и знаем, что воинские качества Святослава ценились очень высоко, его сравнивали с «пардусом», то есть барсом.

Но звезда печенегов уже клонилась к западу. В начале XI века их стали теснить новые восточные завоеватели. В середине столетия распадается союз западных печенегов (границей служил Днепр). «Их последний номинальный правитель Тирах, – читаем в «Истории Приднестровья» (том I), – после поражения от византийцев вынужден был поселиться с частью своих войск, по соглашению с Византией, между Балканами и Дунаем в качестве пограничной охраны».

История повторилась: теснимые более могущественными и воинственными ордами, печенеги покинули Великую степь, что Гумилёв связал бы с утратой пассионарности.

Конечно, могут возразить: иные кочевники, отойдя от привычного уклада, образовали собственные государства, обогатили генофонд европейских народов, образовали аристократию. И всё же смещение на запад неизбежно сопровождалось утратой идентичности. Так что мы вправе видеть некий промысел в том, что Святослав, убитый Курей, не реализовал замысел: не перенёс, как хотел, столицу Руси на Дунай. Знатный воин прельстился перспективами торговли: «Из Греческой земли золото, паволоки, вина, различные плоды; из Чехии и из Венгрии – серебро и кони…». Но, как знать, не потерял бы он за всем этим нечто несоизмеримо большее…

Что касается берегов Днестра, печенеги, как и другие «оттеснённые», сохраняли здесь за собой определённое влияние. Согласно последним данным, полученным археологами, степная часть бассейна реки не была занята половецкими кочевьями – «здесь вплоть до конца ХIII века продолжали жить печенеги и торки».

Печенежские памятники на территории нашего края достаточно известны. Так, в 2022 году в гробнице женщины-печенега были найдены золотой перстень с полудрагоценным камнем и фрагмент бронзового зеркала. А годом раньше сотрудникам НИЛ «Археология» посчастливилось обнаружить гробницу печенежского воина с железной саблей и деревянным луком.

По одной из версий, какой-то из печенежских кланов мог принимать участие в этногенезе гагаузского народа. В любом случае, память об этих некогда грозных степных завоевателях не исчезла бесследно.

Николай Феч.

Фото: http://www.ru.wikipedia.org

Газета №5 (7876) от 17 января 2025 г.

Славянский фактор прослеживается исследователями начиная приблизительно с первых веков новой эры. Так, с середины III столетия соседями кочевниковсарматов в Приднестровье, согласно Атласу ПМР, были племена черняховской культуры, в которой сочетаются германские, позднескифские, славянские и сарматские черты. Открытое в 1994 году в селе Дзержинское погребение IV века подтвердило смешанный характер антропологического типа черняховцев. Эту культуру иногда называют субстратом, из которого постепенно выделились восточнославянские племена.

Однако родословие славян с черняховской общности не начинается. Уже в первом столетии Плиний Старший сообщает о венедах на берегах Вислы, под именем которых учёные склонны видеть предков славян.

«Характеризуя венедов, Тацит подчёркивал их оседлый образ жизни, противопоставляя его кочевым сарматам», – заостряет внимание приднестровский археолог Татьяна Щербакова в статье, увидевшей свет в первом номере «Ежегодного исторического альманаха Приднестровья» (1997 г.), наряду с другими публикациями о славянах.

Появление в низовьях Днестра и Дуная выходцев с севера, из зоны обитания венедов, по времени совпадает с движением к юго-востоку готов. Очутившись на юге, славянские племена вступили в активное взаимодействие с позднеантичными поселениями, с кочевым сарматским миром.

Получается, непосредственно на земли Приднестровья и на сопредельные территории славяне проникли где-то в III-IV веках. Процесс их расселения был прерван нашествием гуннов в начале 370-х годов. Предположительно в течение около ста лет опустошённые земли были почти лишены оседлого населения. Новый этап заселения Северного Причерноморья славянами наблюдается в конце V века, в эпоху активного славянского движения к Дунаю и на Балканы. Впоследствии, как свидетельствует Иордан, по Днестру устанавливается граница между крупнейшими племенными объединениями антов и склавинов, проживавших здесь в VI-VII веках.

Как несложно догадаться, объектом живого интереса славянских военно-племенных объединений служили в ту пору богатства Византии. Прорвав в начале VII столетия систему византийских укреплений вдоль Дуная, славяне начинают массово расселяться на просторах Балканского полуострова, в провинциях Восточной Римской империи, где несколько позже будет образовано Первое Болгарское царство.

Историки не исключают существования в этот период долговременных славянских поселений в нашем регионе, функционировавших в течение столетий.

Говоря об изученных археологических памятниках, стоит отметить, что таковые нередко подразумевают как собственно славянскую специфику, так и влияние сопредельных кочевых культур – свидетельство интенсивных контактов.

Безусловно, существовавший в Северном Причерноморье «степной коридор» был слишком небезопасным, неспокойным местом, чтобы обосноваться, как принято говорить, «на века». В 602 году антский союз разгромили авары, затем на горизонте появились болгары-тюрки…

И всё же не будем воспринимать взаимоотношения земледельческого и скотоводческого миров слишком прямолинейно. Как отмечает приднестровский историк Владимир Хохлов, важной проблемой остаются связи славян с кочевниками. «Древности Поднестровья VI-X веков свидетельствуют о контактах племён, возможно, о проживании славян и кочевников на смежной или даже на одной территории». Что, с другой стороны, не отрицает мощного непрестанного давления степных народов. Оседлое славянское население неоднократно оказывалось перед угрозой кровопролитного вторжения всё новых и новых орд, явившихся с востока.

Применительно к концу первого тысячелетия «Повесть временных лет» говорит о проживании на приднестровских землях славянских племён тиверцев и уличей: «Бе множьство их; седяху бо по Днестру оли до моря, суть гради их и до сего дне».

К слову, о городах. Один из них назывался Пересечен и, не исключено, располагался в Пруто-Днестровском междуречье. Некоторое время город служил оплотом в борьбе с Киевом за независимость. К примеру, ещё в 940 г. киевский князь Игорь «с уличи и древляне имяше рать». Как пишет об этих событиях историк Лев Гумилев, «русская рать, предводительствуемая воеводой Свенельдом, покорила племя уличей, обитавшее в низовьях Днестра и Буга. Уличи воевали против киевского князя ещё в 885 г. и, естественно, находились в союзе с хазарами… Наконец войска русов после трёхлетней осады, закончившейся в 940 г., взяли оплот уличей – город Пересечен и обложили их данью».

Тиверцы вошли в состав Древнерусского государства до начала 40-х гг. X века, так как летопись во время похода на Царьград в 944 г. упоминает их уже в составе основного войска киевского князя. «Тиверцы, яже суть толковины», – повествует Лаврентьевский список «Повести временных лет». Фраза может указывать на усвоенную тогдашними приднестровцами роль «переводчиков»: люди эти издавна проживали в контактной зоне и потому знали разные языки.

По другой версии, «толковины» – значит «помощники», «союзники». Так, в частности, считает археолог Николай Тельнов, много лет занимающийся изучением славян. А вот относительно легендарных уличей молдавский исследователь Роман Рабинович делает вывод, что название связано с природным углом, лукоморьем либо речной излучиной.

По археологическим данным, в начале II тысячелетия фиксируется усиление кочевого натиска с востока. Письменные источники локализуют вблизи Днестра в XI-XII веках кочевья печенегов, торков, половцев, вторжения которых приводят к уничтожению значительного числа славянских поселений – население вынуждено уходить дальше на север, в предгорья, в лесистые пределы Галицкого княжества. Но даже нашествие монголо-татар не приводит к полному исчезновению славян в опасном пограничье.

Заметим, что и много позже, в XIV веке, согласно народному молдавскому преданию, волошский воевода Драгош в Восточном Прикарпатье повстречал старика по имении Яцко, родом из русин, что, видимо, говорит о проживании здесь остатков древнерусской народности. «Вышесказанное позволяет утверждать, что славянский компонент раннего средневековья и позже был представлен в Поднестровье в качестве одной из составляющих его полиэтнического населения», – заключает Николай Тельнов.

Николай ФЕЧ.

Фото: http://www.ru.wikipedia.org

Газета №229 (7855) от 6 декабря 2025 г.

Название «Приднестровская Молдавская Республика» выбрано отнюдь не случайно. В нём подчёркивается преемственность по отношению к МАССР и МССР (наши флаг и герб отсылают к символике Советской Молдавии), в нём отражена многовековая историческая миссия народа, принимавшего активное участие в освоении этих земель, внёсшего весомый вклад в формирование многонационального приднестровского единства.

Этногенез молдаван – обширная, сложная тема. В нём выделяют два основных этапа: создание восточнороманской общности волохов и собственно складывание молдавской народности. Романизация интенсивно происходила в первые века нашей эры в период расширения могущества Римской империи: фракийцы оказались в зоне её непосредственной экспансии. Между устьями Днестра и Дуная римляне создали провинцию Нижняя Мезия, а затем к северу, в Карпатах, – Дакию, где народная латынь фактически стала языком межнационального общения. Романизированные фракийцы (волохи) сохраняли своё культурное и языковое единство на протяжении всего средневековья. И лишь на более позднем этапе из данного субстрата стали формироваться валахи (румыны) и молдаване.

Предки молдаван проживали в ареале, охватывающем север Балканского полуострова и предгорья Карпат. Здесь они подвергались влиянию различных этносов времён Великого переселения народов, а примерно с VI века – воздействию славян.

Историк, археолог Роман Рабинович в публикации «Искушение «Волошским орехом», или балканские волохи и русские волхвы» приводит довольно смелую миграционную версию. В противовес большинству представителей современной историографии, полагающих, что «на территории Карпато-Поднестровья восточнороманское население проживало всегда», учёный считает, что волохи, как, кстати, и славяне, болгары, венгры, – народ пришлый, явившийся откуда-то с востока. «У оставшихся в Восточной Европе волохов была другая историческая судьба, и их потомков, по данным разных письменных источников, мы знаем в древнерусский период под именами «волхвы», «блакумены», «улах» и т.д. Волхвам было суждено сыграть значительно более важную роль в истории Древней Руси, чем представлялось исследователям до сих пор», – пишет Рабинович.

Что ж, любопытно. Но так мы вторгаемся на крайне зыбкую почву экстравагантной теории, роднящей волохов с теми же куманами, половцами (отсюда «блакумены»), а потому вернёмся к общепризнанным, укоренившимся представлениям. Тем более что истина, как это часто бывает, посредине. И действительно, молдавский народ в процессе исторического развития впитал самые разные (в том числе и половецкое, степное, кочевническое) влияния. Такова главная причина, по которой любые националистические уклоны, как, впрочем, и в отношении других народов, служат опасной и нередко злонамеренной профанацией.

Совершенно очевидно, что в судьбе молдаван ярко проявился славянский фактор. Многовековые связи предшественников русского, украинского и молдавского народов, тесно соседствовавших на берегах Днестра, предопределили культурное, языковое родство. Принципиальным моментом стало принятие восточного христианства, повсеместное использование старославянской азбуки, созданной святыми равноапостольными Кириллом и Мефодием. Общеизвестно, что древнейшие памятники молдавской, как и румынской (влахийской) письменности созданы на церковнославянском. Таким образом, молдавский язык не «испорчен русскими», как нелепо утверждали румынизаторы образа 80-х годов прошлого века, он просто органично сочетает в себе разные языковые начала, как и любая живая, развивающаяся речь.

Вопрос о том, когда впервые предки молдаван появились на левом берегу Днестра, вряд ли корректен. Невероятно пёстрый, смешанный состав населения, скорее всего, был характерен для региона, контактной зоны, в какую угодно эпоху. Мы вправе говорить лишь об определённых волнах переселенцев. Но и тут вопрос чрезвычайно тёмен. Например, в книге «Феномен Приднестровья» говорится, что в ХVI веке, когда территория края была разделена речкой Ягорлык (южная часть вошла в состав Крымского ханства, а северная – в состав Речи Посполитой), «…польские магнаты закрепостили местное крестьянское население, основную часть которого составляли православные украинцы и молдаване». Население южной половины было почти поголовно истреблено татарскими ордами. «В эти пустующие земли постоянно устремлялись украинцы, русские, молдаване, бежавшие сюда от крепостного права, османского ига и религиозных гонений».

Применительно к XVI-XVIII векам мы вправе говорить о колонизации Дикого поля, подчас оказывавшейся самоубийственной: в ходе набегов едва созданные поселения разоряли, сжигали, население истребляли либо угоняли в рабство. Поэтому до наших дней и не дошло ни одного памятника церковной архитектуры ранее второй половины восемнадцатого столетия, когда наметились тенденции к освобождению приднестровских земель. Молдаване, действуя в семье братских народов, отважно сражались с иноверными захватчиками, поддерживали русскую армию, а ещё раньше – вливались в ряды казачьих отрядов периода национально-освободительной борьбы.

О существовании культурной связи между берегами в период, предшествовавший вхождению в состав России, говорят и результаты исследований в рамках проекта «Имя на камне», участники которого выявили идентичные погребальные сооружения как на левом, так и на правом берегу. В XVIII веке основано большинство приднестровских «молдавских» сёл (на самом деле, население везде смешанное). Они располагаются не только на юге, в средней части республики, но и на «крайнем» нашем севере. Часть населённых пунктов с ориентировочно молдавскими названиями, известными по европейским картам того периода, не уцелела (например, таинственный Коморул, находившийся на месте Григориополя).

Присоединение Приднестровья, а затем и Бессарабии к России всемерно содействовало сохранению и развитию молдавской общности в поликультурной среде. Притом что этническая карта Херсонской и Бессарабской губерний всё же имела свою специфику.

Удар, нанесённый на исходе ХХ века по молдавской культуре и государственности румынизаторами, фактически превратил созданную в 1990 году ПМР в оплот подлинной идентичности молдаван (подробно см. книгу Петра Шорникова «Молдавская самобытность»).

Многонациональное Приднестровье – ныне единственное в мире место, где язык и письменность этого мудрого, философствующего, по выражению Мирчи Элиаде, поэтически восприимчивого, преодолевшего столько испытаний народа сохраняются на государственном уровне.

Николай ФЕЧ.

Фото автора.

Газета №205 (7831) от 1 ноября 2025 г.

Провожая в Китай немецкие колониальные войска, призванные подавить национально-освободительное восстание, кайзер Вильгельм II произнёс 27 июля 1900 года свою так называемую «гуннскую речь». В ней был такой пассаж: «Как выйдете на врага, он будет разбит. Пощады не давать! Пленных не брать! Обречён тот, кто попадёт вам в руки! Как тысячу лет назад гунны прославились под руководством короля Аттилы, который и сейчас предстаёт исполином в преданиях и сказках, так и имя «немцы» на тысячу лет утвердится в Китае настолько, что ни один китаец никогда не отважится косо взглянуть на немца».

Сравнение германцев со средневековыми азиатскими кочевниками истолковывается метафорически, как образ ведения жестокой войны . Однако другие европейские державы чётко уловили посыл. Сравнение немцев с гуннами широко использовалось в Первой мировой, а в Британии, в англоязычных странах оно и вовсе укоренилось на десятилетия вперед. Вот что писал, к примеру, писатель-фантаст Говард Лавкрафт в рассказе «Дагон»: «Большая война в то время только начиналась, и океанская флотилия гуннов ещё не погрязла окончательно в своих пороках». Или в одном из фильмов Квентина Тарантино героиня произносит: «Я должна спуститься и любезничать с этими гуннами», имея в виду верхушку Третьего рейха.

Но что если у метафоры куда более глубокие корни? Быть может, сказалось то, что по отношению к англоязычным странам Германия находится на востоке и стереотипно считается «менее цивилизованной». А возможны и какие-то генетические, исторические связи. Так, например, в аннотации к книге Льва Гумилёва «История народа хунну» читаем: «Вы спросите, кто они такие, хунну? Так называли себя те, кого в европейской исторической традиции принято именовать гуннами, кочевой народ, обогативший генофонд едва ли не каждой европейской и азиатской нации».

В принципе, ничего сверхъестественного в таком генетическом родстве нет. Лет пять назад были озвучены результаты исследования британского антрополога Говарда Рида, установившего, что знаменитый король Артур мог иметь сармато-аланское происхождение. Византийские авторы и вовсе отождествляли порой германцев-готов со скифами. Особенно, когда речь шла об их присутствии в Северном Причерноморье, во времена полиэтничного королевства Эрманариха (его западной границей служил Днестр), королевства, где, опять-таки, германцы столкнулись с гуннами и были изгнаны, сокрушены последними. Но и, возможно, подверглись ассимиляции (в Центральной Европе, особенно в Венгрии, имя гуннского вождя Аттилы ныне считается одним из наиболее популярных).

Так постепенно и в случае гуннов вырисовывается «приднестровский след». В истории нашего региона эпохи великого переселения народов гуннский фактор сыграл чрезвычайно важную роль. Само переселение было спровоцировано вторжением гуннов с востока в середине IV века н. э. Из этого одного факта ясно, насколько то была мощная волна, сокрушившая конгломерат народов, известный под именем Черняховской культуры. На полтора тысячелетия вперёд слово «гунн» стало синонимом свирепого дикаря. Помните, у Блока: «Не сдвинемся, когда свирепый гунн// в карманах трупов будет шарить». Действительно, противник куда более свирепый, боеспособный, многочисленный, нежели обитавшие в окрестностях племена поздних скифов, сарматов, аланов, готов и, возможно, протославян.

В 375 году гунны обрушились на приднестровские земли, разбив готов. Историк Иордан сообщает: «Взъярилось на готов племя гуннов». Вестготы, отступая, пересекли Дунай, пытаясь найти покровительство Римской империи, а остготы (носители Черняховской культуры, жившие, в частности, на левом берегу Днестра) были покорены гуннами, смешались с ними. Как подчёркивают авторы «Истории Приднестровья» (том I), население не было полностью уничтожено. Не исключено, что свирепые варвары отнеслись к этим племенам более лояльно, рассчитывая привлечь их к своим военным походам. В 420-430 годах создаётся держава гуннов с центром на Среднем Дунае, подчинившая народы от Центральной Европы до Поволжья.

В настоящее время на территории Приднестровья известно всего одно гуннское погребальное сооружение: в 2001 году в кургане у с. Глиное нашли скифскую гробницу, использованную гуннами для захоронения своего соплеменника.

Но задолго до того, как о гуннах узнали на берегах Днестра, давление кочевников хунну почувствовали в Древнем Китае, отделившем, как писал Гумилёв, «себя от сухой, холодной Великой Степи стеной, которая часто лежала в развалина, но считалась естественной границей между двумя суперэтносами». Исследователь задаётся вопросом: «Почему китайцы не проникли в Европу?». И сам же отвечает: «…китайская агрессия эпохи Хань (II в. до н.э.) и эпохи Тан (VIIVIII вв.) захлебнулась, да столь трагично, что после них Северный Китай дважды попадал в руки степных народов Сибири и Дальнего Востока. А ведь Китай, объединённый в III веке первым императором династии Цинь – Ши-хуанди, имел армию, в 20 раз большую, чем у племенного союза хунну».

И в этом смысле кайзер Вильгельм, используя сравнение с гуннами, вызвал цепную реакцию, а именно: взаимное ожесточение. Его солдаты подавляли освободительную борьбу китайцев с поразительной, варварской жестокостью. Но и китайцы получили отнюдь недвусмысленный сигнал. Ибо их отдалённые предки времен княжества Чжао воевали с гуннами не менее самоотверженно.

Кстати, в своей гуннской авантюре Вильгельм II попытался использовать и кузена, Николая II. Русскому императору он подарил рисунок, изображавший единение европейских держав в борьбе с «жёлтой угрозой». В сопроводительном письме кайзер напоминал о великой роли России «в деле насаждения культуры в Азии, защиты креста и старой европейской цивилизации против вторжения монголов и буддизма». Государю рисунок и, в общем, сама идея так понравились, что, узнав об этом, Вильгельм довольно потёр руки: «Итак, сработало, это очень радует».

Ну что ж, как минимум, теперь мы знаем, что образ России, удерживающий «щит меж двух враждебных рас// Монголов и Европы!» придуман отнюдь не нами. А вообще, пропагандисты иной раз выделывают такие кульбиты, что историки только за голову хватаются: «Это же надо: где Германия и где гунны?».

Михаил ФЕРНЕТ.

Фото из открытых источников.

Газета №185 (7811) от 4 октября 2025 г.

Тема преемственности, вообще непрерывности жизни на берегах Днестра в условиях бесконечных вторжений, нашествий – увлекательная, завораживающая. И мы делились уже некоторыми открытиями на сей счет. Уверены, дальнейшим изысканиям будет способствовать то обстоятельство, что 2026 год, как и 2025-й, объявлен Указом Президента Годом приднестровского народа. А потому, в полном соответствии с названием рубрики «Народ как река», продолжаем рассказывать об отдельных притоках, ручейках, которые вбирает в себя наша «главная водная», рассматривая феномен в исторической проекции.

Веками на берегах Днестра, как до, так и после начала новой эры, проживали ираноязычные племена: киммерийцы, скифы, сарматы, аланы. По мнению археологов, нижнюю границу этой пространственно-временной эстафеты следует отнести к IX веку до н.э., когда, как читаем в «Истории Приднестровья», том I, «в Северном Причерноморье и на Северном Кавказе обитали носители кочевнической скотоводческой культуры, которая большинством исследователей отождествляется с историческими киммерийцами». Но это тоже условный рубеж. Так в июле этого года археологи обнаружили возле Слободзеи гробницу, принадлежащую к ингульской катакомбной культуре, существовавшей в XXV-XX веках до н. э. «Ингульская катакомбная культура – это условное название ираноязычных племён, живших в Северном Причерноморье 4-4,5 тысячи лет назад», – отмечают на «Историческом портале».

Киммерийцев в причерноморских степях сменили скифы, а тех – сарматы. В III веке завершилось и господство ираноязычных сарматов. Вернее, завершилось ли? Ближайшими их родственниками выступают аланы. В королевстве Эрманариха был весьма мощный сарматский субстрат. Вот и приднестровский историк Иван Войт пишет, что в 376 году гунны, «следуя по Великой Степи из Монголии в Европу, наголову разбили германские племена, а вместе с ними и сарматские, аланские, фракийские, карпские и др. В результате этого прекратил своё существование готский союз».

Аланы в письменных источниках упоминаются с I века н. э. Древнеримский историк Аммиан Марцеллин указывает, что массагеты, жившие в Скифии, являлись их предками. По другой версии, появление аланов на нашей территории служит следствием усиления данного этноса внутри северокаспийского объединения сарматских племён. Вообще отделить аланов от сарматов невероятно трудно. Они должны были тесно соседствовать на просторах Северного Причерноморья, а то и вовсе составлять одно целое.

В «Деяниях» Аммиан сообщает, что сарматские племена язигов и роксоланов постоянно угрожали дунайским провинциям империи. Крупный советский археолог Михаил Артамонов допускал, что помимо готов среди населения державы Эрманариха были сармато-аланы, геты и даки, балты и славяне. Влияние на готов ираноязычных племён особенно выделяют в германской и австрийской историографии, где государство Эрманариха представляется своего рода «скифо-германской степной империей». Франц Альтхейм даже полагал, что готские правители заимствовали у иранцев десятичную систему войска, доспехи и вооружение, а также восточный царский убор, состоящий из роскошного одеяния, обрамлённого мехом и украшенного драгоценными камнями. Австриец Хервиг Вольфрам пишет о заимствовании доспеха, копья, тактики конных сражений, соколиной охоты, шаманизма, религиозной практики, фибул в виде орла и даже образа жизни ирано-тюркских степных народов.

В IV веке аланы, скорее всего, уже были этнически неоднородны. Византийские историки считали их готским племенем. Вожди аланов носили германские имена. Часть из них участвовала в Великом переселении народов и дошла до Западной Европы и Северной Африки, что, безусловно, сопровождалось ассимиляцией. Другие аланы осели на территориях, прилегающих к предгорьям Кавказа. Образованный племенной союз стал основой Алании, раннефеодального государства в центральном Предкавказье, просуществовавшего до похода монголов. Аланом по происхождению, вполне возможно, был византийский историк Иордан.

Согласно некоторым данным, в ХIII веке аланы жили на наших землях. Историк Георгий Вернадский говорит, что Ногаю подчинялись половцы, болгары, аланы, мигрировавшие в начале его правления из Крыма и с Дона на Днестр и Дунай. «Следует вспомнить, – добавляет он, – что другая группа аланов занимала именно этот регион около 400 г. н.э., как раз в то время река Прут стала называться Аланской рекой. По всей вероятности, именно в V веке был основан город Яссы, который в дальнейшем стал важным торговым городом, называемым в русских летописях «Ясским (или Асским) Торгом». И Вернадский же указывает, что в Молдавии (при Ногае) волохи «жили в тесном контакте как с аланами, так и с русскими».

Но и в XIV веке беклярбек и темник Золотой Орды Мамай, желая подавить Москву, для укрепления своей армии нанимал воинов из генуэзцев, черкесов и аланов. Примеру Мамая последовал Тохтамыш. В 1388 году он собрал огромную армию, в которую, согласно персидскому историку Шарафу ад-Дину, призвал воинов из всех народов улуса Джучи, включая русских, булгар, черкесов и аланов…

Кому-то рассказ о временах настолько отдалённых может показаться не имеющим прямого отношения к современности. Но это не так. Согласно новейшим генетическим исследованиям, на право называться наследниками аланов с наибольшим на то основанием могут претендовать осетины, чеченцы, ингуши. Аланы принимали непосредственное участие в этногенезе осетин, которые, по данным 2012 года, составляют 89,1% жителей Южной Осетии, братской республики, с которой Приднестровье тесно связано.

Что касается Северного Причерноморья, как писала исследователь Светлана Плетнева, «история не знает примеров тотального уничтожения населения в периоды даже самых жестоких войн и самых страшных нашествий. Значительное количество людей, преимущественно женщин, детей, а также мастеров и мастериц, попадает в рабство, причём нередко их оставляют на старых пепелищах, и они постепенно, хотя и не полностью, восстанавливают разрушенные посёлки».

Кроме того, нередко остаются и какие-то недоступные завоевателям очаги. Так в период нашествия Тамерлана (XIV в.) аланы не могли удержаться на предкавказской равнине, но сохранились в горных ущельях. Возможно, и в наших краях сумели они уцелеть в том или ином виде, со временем влившись в общий поток.

Николай Феч.

Фото: http://www.ru.wikipedia.org

Газета №170 (7796) от 13 сентября 2025 г.