Как и о том, что сегодня, когда со дня Великой Победы прошло уже восемь десятилетий, почти не осталось в живых ветеранов, тех, кто своими руками хоронил боевых товарищей в братских могилах. А после войны каждый год приезжал на места былых сражений, чтобы вспомнить, почтить, помянуть…

Василию Бурлаке в 1944-м только исполнилось восемнадцать. Он был среди тех, кто воевал у Шерпен, на Кицканском плацдарме, форсировал реку Днестр. При штурме Суворовской горы был ранен в голову. После войны комиссия определила ему пожизненную инвалидность. Несмотря на это, Василий Иванович сумел найти в себе силы окончить два института (химико-биологический и географический факультеты). На работу попросился в село Гыску. На вопрос почему, ответил, что почти все его однополчане полегли здесь, освобождая эту землю, и покоятся в братской могиле села. В воспоминаниях Василий Иванович пишет: «В боях за Суворовскую гору наша рота потеряла много боевых друзей, товарищей. И многим было по 18-20 лет. Помню, как один за другим падали наши ребята от фашистских пуль…».

Иван Романенко, 1923 года рождения, из Запорожья. В августе 44-го Иван Данилович в составе 129-го стрелкового полка 93-й стрелковой дивизии 3-го Украинского фронта освобождал Бендеры (Суворовская гора) и Гыску. В его фронтовых воспоминаниях, озаглавленных «Уходили разведчики в поиск», читаем: «Закон разведчиков – убитых не бросать. Мы произвели салют, надели пилотки и ушли к штабу полка. Оставшиеся в живых Н. Сёмин, П. Черепанов, Г. Матвиенко, В. Тимофеев, С. Виноградов и я в том числе были представлены к боевым наградам. Но воевали мы не за награды, а за себя и за погибших товарищей-однополчан…». Награждён боевыми орденами и медалями.

Александра Шулекина (Глоба) родилась в 1925 году в Краматорске Донецкой области. В сорок третьем добровольцем ушла на фронт, была санинструктором медицинской службы в первом батальоне 187-го гвардейского полка 61-й гвардейской дивизии 3-го Украинского фронта. В своих воспоминаниях Александра Афанасьевна пишет: «В конце апреля 1944 года наша дивизия вступила на Кицканский плацдарм, южнее города Бендеры. Немецко-фашистские войска на протяжении 4 месяцев пытались сбросить нас в Днестр, поэтому нам пришлось вести тяжёлые бои…». Трижды была ранена, последний раз на Шерпенском плацдарме. Награждена боевыми орденами и медалями.

Николай Сировец – узник Бухенвальда за номером 28321. Он провёл в лагере смерти двадцать два месяца. С группой заключённых из девяти человек Николаю Ивановичу удалось бежать, перебраться через Эльбу к своим, воевать в рядах Красной Армии до победы. После окончания войны он до 1947 года продолжал служить в Германии. Демобилизовавшись, окончил техникум, институт, а затем более тридцати лет работал в совхозе-техникуме села Гыски. С 1952-го по 1980-й был заместителем директора по учебной работе. Награждён орденом «Знак Почёта».

Уходят годы, уходит из жизни старшее поколение, наши ветераны и дети войны, которые вынесли всю тяжесть военного лихолетья. И уже их дети, внуки и правнуки должны помнить, что восемьдесят лет назад творцом Великой Победы стал советский народ в серой солдатской шинели.

Муза ГОНЧАРОВА.

Фото из открытых источников.

Газета №230 (7856) от 9 декабря 2025 г.

В Союзе журналистов Приднестровья даже не предполагали, что, согласившись участвовать в российском конкурсе под таким названием, наши творческие люди так активно заявят о себе, делясь творческими работами. И это не может не радовать, ведь тема какая! С удовольствием знакомим читателя с очерком рыбничанки Марины СЫЧЁВОЙ.

Время, послужившее пристанищем судеб человеческих, объединяет поколения. Вот скажешь «дети войны», и тут же вспоминаются они, рождённые перед началом или во время Великой Отечественной. Люди одного поколения, которые запомнили войну, взглянув по-детски чисто и наивно в её страшные чёрные глазницы. Их сердца слишком рано познали боль, страх и счастье избавления от бед. Такой глубокий и ранний жизненный опыт научил «детей войны» удерживать в душе веру в добро. Встречаясь с людьми того поколения, внутренним чутьём я всегда узнаю этот взгляд и внутренний настрой.

И неудивительно, что многие из них пишут стихи. Им есть что сказать. Они умеют чувствовать и, получив хорошее советское образование, умеют излагать свои мысли и чувства. Таким был рыбницкий писатель Анатолий Медынский (1938 года рождения). Мы познакомились на литературном собрании. Я – молодая, недавно принятая в союз писателей Приднестровья поэтесса. Он – маститый, много повидавший и написавший, – годится мне в отцы. Взгляд мягкий и добрый, но проникающий в самое сердце. Такой бывает у сказочных мудрецов из мультиков.

– Почитаете нам из свеженького? – не предложил, а спросил и улыбнулся.

Помню, мне захотелось по-доброму поразить этого седого и немного странного старичка, мол, не только любовную лирику пишу. Захотелось рассказать о важном. И я прочла недавно написанное стихотворение, посвящённое жителю города Рыбницы Виктору Алексеевичу Гуменюку, который был моим коллегой по работе. Инженер-электрик, улыбчивый, всегда что-то выдумывающий и не успокаивающийся, пока не реализует задумку (от электроприспособлений до посадки елей на пустыре). В нём тоже сквозило что-то неуловимое и тайное, из-за чего я решила, что он из поколения «детей войны». Однажды об этом спросила.

В ответ услышала историю его рождения. В далёком 1941 году, когда наступали немцы на мирную землю, продолжали рождаться дети. Такое место и время, выбранное Всевышним… Вот строчки из его стихотворения «Рождённый в окопе»:

Кричит дитя, рождённое в окопе.
На листьях дней, изжёванных войной,
вопит в лицо седеющей Европе,
дерзнувшей «перештопать» шар земной.
…От страха перед чёрными крестами
бежала мать в поля, за огород
и падала в воронки. А местами
валилась на бок или на живот.
Не донесла ребёнка до лесочка.
В окопе родила, глотая пыль.
Когда носила, думала, что дочка,
а тут – сынишка, мальчик, богатырь!

Я помню, как читала. Помню живые и светлые глаза Анатолия Васильевича Медынского, его открытую, почти детскую реакцию на стихи. Помню слёзы на сухих морщинистых щеках и последовавший после этого стихотворения рассказ-воспоминание. История о его, детском, восприятии первых дней Великой Отечественной войны. Этот рассказ пожилого и много повидавшего поэта до сих пор в моей памяти.

В 1941 году Анатолию Васильевичу было три года. В начале августа Рыбницу и расположенное рядом село Ержово, где жил маленький Толик, оккупировали немецко-румынские войска. Фашисты по-хозяйски входили в каждый дом, брали что понравится, не разбираясь, били сопротивлявшихся грабежу и просто смотрящих им в глаза жителей. Малыши прятались от жадных и тяжёлых рук оккупантов. Забившись в дальний угол под кровать, Толик сжался и зажмурился. Ему казалось, что, если не смотреть на злых, кричащих по-румынски людей, они исчезнут. Но они не исчезали, не уходили, а шарили в хате. Заглянувший под кровать солдат разглядел там ребёнка и принялся тыкать в него ружьём. Толик потихоньку, едва слышно, заплакал. Было страшно и больно. Казалось, ещё мгновение, и ружьё выстрелит – огненная пчела, свившая в стволе гнездо, вылетит и начнёт жестоко жалить, вгрызаться в тело, убивать. Хотелось Толику стать витязем-богатырём, подняться во весь свой богатырский рост и взять одной рукой, свернуть этот ствол в узел, а другой поднять за шкирку противного хохочущего солдата. Не получилось… Не получилось даже остановить слёзы. Всхлипывающего и дрожащего, вытащила его мама из-под кровати. А через три года, в марте 1944-го, когда советские войска освобождали молдавскую землю, Толик снова почувствовал себя витязем-победителем. Из тайного места он наблюдал за танковым боем в родном селе Ержово. Он видел, как советские танки Т-34 победили немецких «тигров», подбили артиллерийские установки. Видел, как трижды возобновлялась атака немцев и трижды захлёбывалась. А потом фашисты бежали, переправлялись через Днестр, оставляя разрушенную и изуродованную землю. И представлял себя маленький мальчик Толя богатырём-созидателем, тем, кто лечит, поднимает и обустраивает край, родное село, всю Землю.

Таким Анатолий Васильевич Медынский и стал, окончив Одесский инженерно-строительный институт. А ещё он был поэтом. В одной из книг «Радуюсь тем, что живу…» в краткой справке о себе он написал: «Отношение к жизни – взаимная любовь на уровне каждой клетки организма». Вдохновенное миросозерцание – так можно охарактеризовать его поэтическое наследие. А.В. Медынский сумел сохранить и совместить в себе детскую фантазию, мудрость, открытость и непосредственность. Его поэзия – это попытка объясниться миру в любви, а ещё желание изменять мир в соответствии с собственными представлениями о добре и зле. И самое главное – это призыв к ответственности каждого перед всеми. Такие они, «дети войны». Так пишут, думают, чувствуют. Такой завет оставляют нам, идущим за ними следом… И, оставляя этот бренный мир, они напутствуют:

…Музыка жизни – это радость и горе,
Музыку жизни слушай, о вкусах не споря.
Вечная слава тропы земные прошедшим…
Вечная память в вечность достойно ушедшим…

Фото автора.

Газета №190 (7816) от 11 октября 2025 г.

…Я смотрю на эти милые лица уже немолодых людей, и на сердце становится тепло. Это ветераны-педагоги, однокурсницы, которые вместе учились в Тираспольском пединституте на физико-математическом факультете, а потом преподавали в школах математику. Мария Гавриловна Гвоздицкая (на снимке справа) – в селе Вадатурково Рыбницкого района, Валентина Викторовна Галяс – в Белочах. Даже достигнув пенсионного возраста, они ещё несколько лет продолжали учить детей. Но и выйдя на заслуженный отдых, не прекратили служить людям, занимаются общественной работой. А дружба двух педагогов крепка и нерушима и продолжается уже более шестидесяти лет. У них много общего. Когда начала война, Марии Гавриловне было три года, а Валентине Викторовне и того меньше – всего два.

– Хотя в годы войны мне было совсем немного лет, я хорошо запомнила это суровое, жестокое время. Нас у матери было трое детей. В нашем селе Шершенцы Кодымского района были и немцы, и румыны, которые чувствовали себя здесь хозяевами – им Гитлер обещал отдать землю аж до Южного Буга. Тогда, конечно, я этого не знала. Отца, как и многих наших военнообязанных мужчин, не успели мобилизовать в армию, и его немцы забрали из села на работу, – вспоминает Мария Гавриловна. – Мама осталась одна с детьми. Была у нас корова Милка, и румыны заставили мать пахать на ней пашню. В пару ей дали соседку, тоже с коровой. Целый день они мучили скотину, заставляя тянуть плуг. Из сил выбивались и люди, и животные… А вечером их ещё и доили, потому что надо было детей накормить. Три дня пахали, а на четвёртый день Милка не могла подняться на ноги. А надо на поле идти, румыны так приказали. Мать корову и уговаривала, и хворостиной била, а она лежит, только слёзы катятся из глаз. Тогда я первый раз увидела, как коровы плачут. Пришёл румын с нагайкой, кричит: «Почему не на работе?». А мать повела его в сарай: «Обессилела моя корова, не поднимается…». Трое босоногих перепуганных детей окружили мать, взглядом умоляя солдата: «Не трогай нашу маму…». Он нахмурился: «Пойдёшь стирать бельё солдатам!».

Корову мать спасла, поставила на ноги – как же без молока с тремя детьми?

На работу приходилось ходить каждый день. Румыны сохранили и звенья, и бригады, которые были в колхозе, – так легче было организовать полевые работы. Командиры румынские вели себя, как помещики, и считали землю своей собственностью. Работать людей заставляли весь световой день. За каждую провинность стегали нагайкой, а могли и пристрелить…

Когда наше село освободили советские войска, отца забрали в армию. Отец после окончания войны вернулся домой. А я пошла в школу. Жили очень бедно, но училась я жадно. Закончила 8-й класс, затем бухгалтерский техникум в Маркулештах. Получила направление на работу в бухгалтерию колхоза Вадатурково. В этом селе в школе работала Валентина Галяс. Там и состоялось наше знакомство…

Судьба Валентины Викторовны не менее интересна. Когда началась война, Вале Катиной (девичья фамилия В. Галяс) было всего два года. Незадолго до этого её отца, инженера-связиста, перевели на работу из Куйбышева (ныне Самара) на Камчатку, куда он поехал с женой и маленькой Валентиной. Старшая дочка осталась с бабушкой. На Камчатке и застала семью новость о войне. «Я была слишком мала, чтобы помнить все подробности жизни в то время. Помню, что отца забрали на фронт. А мама с другими женщинами вечерами вязала варежки и носки из медвежьего меха для наших солдат и говорили о коварстве японцев – не знали, что ждать от них. Мы вернулись в Самару сразу после войны. Я окончила школу, поступила в пединститут. Нам по семейным обстоятельствам пришлось переехать в Молдавию, мы обосновались в Белочах. А работала я в школе села Вадатурково. Там познакомилась и с будущим мужем, и с Марией Гавриловной. Как-то она поведала мне, что мечтает стать учительницей. А так как мне пришлось доучиваться в Молдавии, мы вместе решили поступать в пединститут. После его окончания Мария стала работать в вадатурковской школе, а я – в селе Белочи… У меня было девять выпусков, когда я работала преподавателем математики и физики, несколько лет была директором школы. Многие мои ученики состоялись как специалисты, как яркие, заметные личности. Бывшая ученица Наталья Харитонова окончила МГУ, там же и работает. Она часто выступает на телеканале «Звезда» в передаче «Открытый эфир». Я видела её не один раз и радуюсь её успехам».

После завершения трудовой деятельности Валентина Викторовна успела поработать некоторое время главой сельской администрации, много лет возглавляла совет ветеранов, а теперь руководит группой «Дети войны». Обе мои героини состоялись как талантливые педагоги, как матери и бабушки. Конечно, война оставила след в их сердцах. Но главное – они сумели сохранить в себе любовь к людям и к жизни, достоинство, честь и желание творить добро.

Говорят, у войны не женское лицо. И не детское. Но эти люди, которых в самом раннем детстве коснулось чёрное крыло войны, силой духа и верой в себя смогли выстроить правильную и сильную линию жизни, научились ценить каждую минуту, и ни одной фальшивой ноты не услышала я за всё время нашего знакомства! Настолько они естественны и честны перед людьми и перед собой.

А ещё, несмотря на солидный возраст (87 и 86 лет), обе – и Мария Гавриловна, и Валентина Викторовна – сохранили ясный аналитический склад ума и прекрасную память. Потому что математики. Не зря Мария Гавриловна часто любила повторять цитату Ломоносова: «Математику уже затем учить надо, что она ум в порядок приводит». Может, по паспорту они и немолоды, а душевное состояние – моложе иных двадцатилетних…

Не перестаю восхищаться вами, мои дорогие дети войны – ветераны педагогического труда, патриоты родной земли, прекрасные женщины Мария Гавриловна Гвоздицкая и Валентина Викторовна Галяс!

Долгих лет жизни вам и мирного неба над головой!

Дина Листюгина. г. Рыбница.

Фото автора.

Союз журналистов Москвы объявил международный творческий конкурс, посвящённый детям Великой Отечественной войны. Будучи маленькими, они не могли воевать, но так же, как и все советские люди, испытали на себе тяготы войны. Они не учились в школе, у них не было игрушек, они рано начали работать. Дети в то время в войну не играли, они в ней жили. Это особая категория граждан, пострадавшая от неё. В столь престижном конкурсе принять участие охотно согласились и приднестровцы. Сегодня публикуем одну из этих работ.

Любовь и семья – два покровителя для любого ребёнка. Это – счастья островок, незаученный урок, это папа, мама, я, это вся моя родня, это солнца луч в окне, это ели в серебре, это папа – Дед Мороз, это детство, что без слёз. Но такие слова не могла сказать маленькая Людочка, не могла прочувствовать их, потому что родилась она в военное время 1941 года и папу никогда не видела.

Её отец Пётр Деркач ушёл воевать в начале войны 22 июня, оставив беременную жену. Он просил её, если родится дочь, назвать Людмилой. С войны он так и не вернулся, пропал без вести. А в сентябре родилась Людмила. В Белоруссии, в Могилёвской области, в посёлке Зарубин Угол, подрастала маленькая девочка, которая жила в землянке с дедушкой, бабушкой, мамой, тётей и её десятилетней дочкой Марией.

Дом дедушки Василия Доброго заняли немцы, выгнав семью на улицу. Идти было некуда. Жить приходилось то у соседей, то в землянке, а питаться тем, что росло в огороде или в лесу. Два сына дедушки ушли на войну, а жена и две дочки выживали как могли, как многие люди в те военные годы. У дедушки была коза Белка, которая кормила молоком девочек и взрослых. Она оставалась единственной кормилицей в семье. Куры, гуси, свиньи были съедены немцами. Когда немцы отступали, они забирали с собой всё, что могли увезти. Дошла очередь и до Белки. Что делать? Как поступить, чтобы не лишиться Белки и её молочка? Тогда дедушка сказал уже трёхлетней внучке Людочке подойти к немецкому солдату, взять Белку за верёвочку и
привести домой. Дедушка надеялся, что солдат сжалится над ребёнком, ведь Белка была такая тощая, а девочка такая маленькая. И действительно, даже голодный враг смягчился и отдал девочке Белку. Теперь они не умрут с голоду. Это была настоящая семейная радость и жертвенная любовь!

Во время войны было много жестоких, страшных событий на территории Советского Союза. Результаты сражений под Минском и Москвой,

в Сталинграде, мужество блокадного Ленинграда, успехи на Курской Дуге и Днепре предопределили результаты Великой Отечественной и Второй мировой войн. Все народы и все республики Советского Союза понесли тогда невосполнимые потери. Горе пришло в каждый дом, в каждую семью.

Было время, когда фашисты угоняли в Германию советскую молодёжь. Дедушка Василь, узнав о том, что в его посёлке фашисты готовят отправку молодёжи в Германию, решил спрятать их в землянке, вырытой заранее у себя в саду, прикрыв её досками, соломой, травой. Немецкий офицер с солдатами проверяли все дома, сараи, дворы и огороды. Узнав о том, что молодёжь прячется у Василя Доброго, немецкий офицер построил семью дедушки перед домом, и когда солдаты прицелились, чтобы расстрелять всю семью за отказ выдать молодёжь, Василий пошёл на риск. Он указал на немецкого офицера и шепнул своей внучке: «Люська, вот твой папка стоит. Беги к нему!». Для ребёнка было долгожданное счастье – увидеть своего отца. Она бросилась к немцу с криком: «Папка, папка!». От такой неожиданности немец прослезился, взял девочку на руки и сказал, что у него дома тоже двое детей. Подарив маленькой Людочке шоколад, вкус которого она запомнила на всю жизнь, немец скомандовал солдатам «уходить».

Так была спасена от смерти в посёлке Зарубин Угол белорусская молодёжь, которая потом носила ребёнка на руках и восклицала: «Ты наша спасительница!». Таким маленьким героем была Людочка, которая после войны в 1961 году стала моей мамой, Людмилой Петровной Деркач-Знагован. Прожив 81 год, она знала своего отца только по рассказам и фотографиям.

Елена ЗНАГОВАН (ТАВГУС), член союза писателей Приднестровья.

Фото: https://ujmos.ru и из семейного архива автора.

Газета №180 (7806) от 27 сентября 2025 г.

Одним из наиболее узнаваемых символов массового героизма на этом этапе войны остаётся Кицканский плацдарм. Обелиск боевой Славы, выполненный в виде монументального воздетого к небу штыка, вот уже более чем полвека венчает кицканские высоты. На чугунной плите надпись: «20 августа 1944 года отсюда с Кицканского плацдарма началось наступление соединений 3-го Украинского фронта, которые совместно с войсками 2-го Украинского фронта, Черноморского фронта и Дунайской флотилии в ходе Ясско-Кишинёвской операции окружили и разгромили мощную группу вражеских армий и завершили освобождение Молдавской ССР от фашистских захватчиков. Слава героической Советской Армии».

Эти строки продублированы на молдавском языке. Исторический эпизод в самом деле имеет всенародное значение. Создать летопись в камне постарались уже в 1972-м, когда память о кульминационных событиях была ещё невероятно свежа – прошло менее тридцати лет. В 2022-м объект реконструировали, дополнив гранитными панно с информацией о ходе операции, иллюстрирующими воздушный бой и переправу советских войск по мосту, передающими облик советских военачальников…

Таким образом, прогулявшись по плацдарму, можно составить необходимое представление об одной из самых успешных операций советских войск, которую относят к «десяти сталинским ударам» и сравнивают со знаменитой битвой при Каннах – величайшим достижением в области военного искусства.

В соответствии с замыслом советского командования, красноармейцам предстояло нанести мощные фланговые удары на участках северо-западнее Ясс и южнее Бендер и, развивая наступление, окружить и уничтожить основные силы группы армий «Южная Украина». В качестве стартовой точки наступления выбрали Кицканский плацдарм, с которого по плану нанесли главный удар 57-я и 37-я армии 3-го Украинского фронта. Уже к середине дня были преодолены две линии обороны противника, в прорыв пошли танки. К исходу 21 августа войска 2-го Украинского фронта расширили прорыв до 65 км по фронту и до 40 км в глубину. На юге 3-й Украинский фронт также успешно продвигался вперёд. В этот же день 6-я немецкая армия была изолирована от 3-й румынской, началось её окружение. А спустя всего несколько дней, 24 августа, 3-я румынская армия, оттеснённая к морю, прекратила сопротивление. В этот же день советские войска освободили Кишинёв и завершили первый этап Ясско-Кишинёвской операции, к вечеру продвинувшись на 130-140 км. В окружении оказалось 18 немецких дивизий. К 26 августа вся территория МССР была освобождена.

В наши дни темпы наступления освободителей кажутся невообразимыми. И это притом, что перед бойцами простиралась сухая, выжженная, хорошо простреливаемая степь. Противник, несмотря на колоссальные потери, местами продолжал оказывать упорное сопротивление. В этих боях во множестве гибли призванные весной 1944 года из приднестровских населённых пунктов молодые люди. Часть новобранцев погибла в считанных километрах от отчего дома, другие же дошли до Берлина.

Ежегодно на плацдарме проходят памятные мероприятия. Звучат слова благодарности в адрес воинов-освободителей, исполняют советские песни и марши. Но и в обычные дни о подвиге наших бойцов не менее громогласно говорит тишина – тишина на плацдарме. Да вот ещё, пожалуй, пробоина в 35-метровом обелиске как напоминание о вооружённой агрессии Молдовы в 1992 году. В отверстии, оставленном выстрелом из крупнокалиберного пулемёта, сегодня воркуют голуби.

Михаил Фернет.

Фото автора.

Газета №154 (7780) от 20 августа 2025 г.

Наступление наших войск, вошедшее в историю как Ясско-Кишинёвская операция, началось с небольшого плацдарма – места, где сегодня взметнулся в небо 36-метровый обелиск-штык, со смотровой площадки которого взгляду открываются Копанка, Слободзея, Бендеры, Тирасполь… Именно здесь 81 год назад шли ожесточённые бои с врагом, претворяя в историю успешный замысел всей операции. Он заключался в прорыве силами 2-го и 3-го Украинских фронтов обороны противника северо-западнее Ясс и южнее Тирасполя, окружении и уничтожении вражеской группировки, находящейся на Кишинёвском выступе, наступлении на Фокшаны, Галац, Измаил.

Командующий 3-м Украинским фронтом генерал Фёдор Толбухин, приступая к подготовке операции, побывал на плацдармах, расположенных вдоль Днестра в районе Дубоссар и Ташлыка, выбирая лучший вариант для предстоящего наступления. Но все они оказались небольшими, а местность слишком открытой для сосредоточения техники и войск. Осмотрел Толбухин и Варницкий плацдарм (севернее Бендер), также отметив ограниченность территории и её простреливаемость противником со стороны Бендерской крепости.

А вот Кицканский плацдарм командующий фронтом выделил как самый удобный: весь покрытый садами и виноградниками, поросший лесом, он предоставлял прекрасную маскировку советским войскам. Протяжённость плацдарма от Бендер до села Чобручи составляла по переднему краю 30, в глубину – 13 километров.

«В случае удачного прорыва обороны противника мы вбивали клин между 6-й немецкой и 3-й румынской армиями, кратчайшим путём выходили к реке Прут в тыл кишинёвской группировке врага и, соединившись с войсками 2-го Украинского фронта, завершали окружение Ясско-Кишинёвской группировки», – напишет впоследствии командующий 37-й армией Михаил Шарохин в книге «Победа далась нелегко».

Войска заняли исходные позиции на Кицканском плацдарме только после проведения работ по инженерному оборудованию местности. Были вручную отрыты траншеи и ходы сообщения, обустроены укрытия и убежища, огневые позиции, командные и наблюдательные пункты, восстановлены старые и проложены новые дороги… Всем армиям поставлены конкретные задачи. К началу намечаемого наступления войска 2-го и 3-го Украинских фронтов получили пополнение людьми и материальной частью.

Против советских войск немцы выдвинули группу армий «Южная Украина» под командованием генерал-полковника Ганса Фриснера. Оборона противника была до предела насыщена проволочными заграждениями, кольями в несколько рядов, спиралью «Бруно», ловушками, противотанковыми и противопехотными минными полями. Все прибрежные населённые пункты, как и отдельные каменные строения на правом берегу реки, превращены фашистами в опорные пункты и сильные узлы сопротивления с круговым обстрелом. Всё говорило о том, что враг собирался отстаивать местность, прилегающую к Кишинёву.

И здесь как нельзя кстати пришлись мероприятия, которые проводило советское командование для введения противника в заблуждение относительно направлений удара главных сил 2-го и 3-го Украинских фронтов, а также сроков перехода в наступление. С целью дезинформации врага имитировалась подготовка крупного наступления на Кишинёв, якобы для чего и шло сосредоточение наших войск в районе Карманово, Григориополя, Ташлыка, Бутора. Чтобы усыпить бдительность врага, непрерывно имитировали бурную деятельность: солдаты рыли ложные траншеи, жгли костры в ночное время, готовили пищу на походной кухне, посылали в радиоэфир ничего не значащие сигналы…

И цель была достигнута! Противник, ничего не заподозрив, совершенно не ждал наступления в районе румынских Ясс и южнее Бендер. Подготовка к нему, включающая перегруппировку войск и боевой техники, подвоз материально-технических средств, осуществлялась скрытно, в строжайшей тайне от врага. До начала Ясско-Кишинёвской операции оставались считанные дни…

Любовь ВЕЛИКАНОВА.

Фото из фондов БиКм.

Газета №153 (7779) от 19 августа 2025 г.

«В селе немцев было мало, в основном румыны. Они расположились в нашей воинской части. Но и немцы часто наведывались в Слободзею, делали облавы и проверки по селу, выискивали молодых людей, чтобы угнать в Германию на работу, а евреев – в гетто. Старожилы рассказывали, что у нас был хороший староста Фёдор Житор, он старался предупредить людей о приезде немцев и об облавах. Так он спас многих. По прошествии многих лет с тех страшных времён, в 2020 году на 75-летие Великой Победы жительница Слободзеи рассказала нам историю своей семьи.

Её отец Пётр Гаврилович Зайцев ушёл воевать в первые дни. Дома осталась беременная жена. Так случилось, что их часть под Киевом попала в окружение. Долго не могли они прорвать линию фронта, остались без снарядов, и тогда командир дал приказ выходить из окружения небольшими группами и пробираться к себе домой. С Петром оказались и земляки, ребята из сёл Чобручи и Глиное. Так вместе и пришли домой, а там румыны. Тогда в степи, подальше от дома, они вырыли землянки и стали там жить, сообщив о себе родным. Каждая семья по очереди передавала им еду, которую относили дети-подростки. На них румыны не обращали внимания: куда эти дети ходят и зачем, что с собой несут, им было не важно. Однажды Пётр Гаврилович решил навестить семью и ночью пробрался домой. Только зашёл в сенцы, сбросил с себя грязную одежду, как в дверь постучали. Он спрятался в шкаф. Жена открыла дверь, зашёл староста и говорит: «К тебе румыны идут. Кто-то им сказал, что видели, как твой Петька заходил во двор». Пришли румыны и стали спрашивать про мужа, где он сейчас и что за одежда у неё валяется на полу. Женщина с ребёнком на руках отвечала, что не знает, где её муж, а на полу лежит рабочая одежда её старенького отца, который приходит и помогает ей по хозяйству. Румыны проверили все комнаты в доме, никого не нашли и хотели забрать жену в жандармерию и там допрашивать. Староста заступился за женщину: «Куда вы её забираете, у неё же маленький ребёнок. Вы никого не нашли, а люди могли и ошибиться». Так наш староста Фёдор Житор спас целую семью от смерти. Они потом всю жизнь это помнили и молились за него.

А вот ещё одна история. В годы оккупации немецко-румынские власти не разрешали учить в школах на русском языке. Учили на румынском, и, если дети не могли повторить за учителем, их за это наказывали: били линейкой или указкой по голове. В Слободзее ещё до войны работала в школе учительница Людмила Якушек. Очень хороший педагог, она любила детей, а дети её. Людмила Ивановна тайком учила ребят у себя дома на русском языке. Во время одного из таких занятий в дом вошли румыны: детей разогнали, а её решили застрелить. В это время по улице проходили двое слободзейских мужчин, один из них хорошо говорил по-молдавски. Он спросил у румынских солдат: «Куда вы её ведёте?». Солдат ответил, что так как она не исполняет приказов не обучать детей на русском, ведут её на расстрел. Мужчины знали, что у неё трое детей. Они не растерялись, решили дать румынам выкуп. Предложили им румынские леи. Так наши односельчане спасли учительницу, которая ещё многие годы после войны учила детей в школе Слободзеи, в русской её части. Когда она была уже в преклонном возрасте, работала в школьной библиотеке. Во время оккупации немцы угнали её старшую дочь Нину в Германию на работы. Мама искала её много лет и нашла в 60-е годы. У дочки было трое детей. Нина вместе с семьёй переехала жить в Слободзею.

Одна из дочерей Людмилы Ивановны, Елена, тоже стала педагогом, преподавала в начальных классах. И внучка Татьяна продолжила династию учителей, окончила пединститут и преподавала русский язык и литературу в нашей слободзейской школе, в которой ранее учили ребят её мама Елена Ильинична и бабушка Людмила Ивановна. Таким путём пошла и правнучка Людмилы Якушек Елена.

Много горя пережили жители Слободзеи во время оккупации. Но всегда оставались настоящими людьми, помогали и жалели друг друга…».

Письмо читала Мила Иванова.

Фото: https://may9.ru и из архива Веры Тарасенко.

Газета №144 (7770) от 6 августа 2025 г.

Немцы ненавидели евреев, вылавливали их, загоняли в гетто и убивали. Наша семья, вернее, мои дедушка и бабушка Калин Федотович и Акулина Лукьяновна Марковы, у себя дома скрывали молодую женщину-еврейку, звали её Фаня.

На чердаке дома хранили сено, и Фаня обычно в нём пряталась. Вход на чердак был изнутри дома, в сенцах. Однажды румыны уже подходили к дому, когда дедушка увидел их в окно. Фаня заметалась по комнате: куда же спрятаться? Бабушка взяла её за руку, подвела к печке и сказала: «Быстро залезай в дымоход и стой тихо». Фаня была худенькой и мгновенно встала в дымоход, а бабушка закрыла печь и сама заслонила её спиной, держа на руках младшего сына. Фаня стояла не шелохнувшись, еле дыша и сдерживая кашель. Румыны зашли, везде проверили, нет ли кого чужого. На чердаке, в сараях поискали, никого не нашли и ушли. Тогда Фаня вылезла из печки, была она вся чёрная, в саже. Как потом рассказывала наша тётя Агриппина, старшая папина сестра (она в войну жила у бабушки со своими тремя детьми), они смотрели на Фаню и не знали, то ли смеяться, то ли плакать. И вместе с ней и плакали, и смеялись, что всё обошлось. Потом нагрели воды и отмывали её от сажи. Восхищаюсь своими родственниками, их добротой, смелостью и умением сочувствовать. Ведь они рисковали и собой, и своими детьми и внуками.

Дедушку моего на фронт не взяли в силу возраста, он был 1883 года рождения. В это время в доме Марковых жили дети: дочь Агриппина – 30 лет, сын Андрей – 15 лет, сын Коля – 2 года. Внуки: Рая – 10 лет, Лена – 3 года, Толик – 10 месяцев. Но Бог миловал, все остались живы. И они, и Фаня. Вынесли все трудности: и холод, и голод. Как рассказывала бабушка, варили лебеду, сушили её, перетирали в порошок, добавляли немножко муки или крупы и пекли лепёшки. Весной, как только на деревьях появлялись листочки, срывали вишнёвые, сворачивали в трубочки, макали в соль и ели. А когда начинала зреть вишня, это был праздник, все радовались. А потом была Победа. Трогательные рассказы родных о жизни во время оккупации невозможно слушать без слёз.

Расскажу такой случай. Мой папа Михаил Марков в 17 лет ушёл на фронт, и когда их часть попала в окружение, командир дал приказ маленькими группами пробираться к себе домой. Так папа после долгих мытарств вернулся в Слободзею, оккупированную немецко-румынскими военными. Родительский дом был рядом с расположением воинской части, в которой находились в это время румыны, и папе пришлось жить у двоюродной сестры. Её дом был на краю села, у речки (на лиманчике, как называли это место). Папа помогал ей по хозяйству, пас корову далеко в поле за селом. Он был худенький, похожий на подростка. Однажды в поле наткнулся на нашего парашютиста, у которого, как оказалось, была сломана нога. Под покровом ночи папа с другом перенесли его в дом родственницы и там лечили, выхаживали. Когда лётчик уже смог самостоятельно ходить, папа вывел его далеко за село, в безопасное место. О парашютисте отец знал только то, что его зовут Саша и что он из Москвы. Больше о себе тот ничего не рассказывал. Папа называл его «Сашка-москвич». Отцу очень хотелось знать, остался ли жив этот человек, смог ли он перейти линию фронта. Наша родственница Татьяна Филлиповна, смелый, добросердечный человек, тогда мама маленького сынишки, не оставила человека пропадать в поле. Помогла ему выйти к своим.

В те годы в селе Парканы в школе был развёрнут концлагерь. Территорию школы обнесли колючей проволокой и держали всех пленных на улице, на жаре. Среди них был и муж нашей соседки тёти Нади, Надежды Фёдоровны Куличенко, который ранее служил офицером на заставе. У них была маленькая дочка Света. Пленным был и отец нашей односельчанки Любови Владимировны Барышниковой. Она родилась вскоре после того, как он попал в плен. Любина мама, молодая женщина Полина Барышникова, взяла маленькую Любу, завёрнутую в одеяльце, набрала еды и вместе с тётей Надей и другими женщинами, у которых мужья были в этом концлагере, отправились пешком в Парканы. Придя на место, они через колючую проволоку перекидывали продукты пленным, несмотря на крики и угрозы охраны. А Любина мама показывала мужу маленькую дочку. Так через проволоку он её увидел в первый и последний раз. С войны он не вернулся, как и муж тёти Нади. Дочка Света заболела и умерла, так как не было лекарств. Соседка часто вспоминала дочку и мужа и плакала. Любовь Барышникова о своём отце знала от мамы. Они вместе, а когда мамы не стало, Люба уже одна приходила к памятнику погибшим воинам в День Победы. Возлагала цветы и поминала погибшего отца, раздавала детям конфеты, печенье, пирожки.

А вот воспоминания из моего далёкого послевоенного детства. Детьми мы часто играли во дворе. По нашей улице нередко проходила одна странная женщина. Она была молодой, но одевалась, как бабушка. На ней была длинная чёрная юбка до пят, кофта тёмного цвета, голова повязана тёмным платком. Она шла и что-то тихо говорила про себя. Можно было разобрать только слова: «Федя, мой Федя…». Мальчишки дразнили её, смеялись, показывали ей язык, чтобы она за ними побегала. Она и в самом деле пыталась их поймать, но потом уставала и шла дальше, бормоча тихонько о своём Феде. Я спросила как-то бабушку, почему эта женщина такая странная. Бабушка мне объяснила, что её зовут Анюта, что они с её парнем Фёдором поженились перед самой войной. Он ушёл на фронт и погиб. Она не смогла пережить такое горе и сошла с ума. Анна никому ничего плохого не делала, жила в своём доме с матерью и только всё время вспоминала о любимом Феде…

Письмо читала Мила ИВАНОВА.

Фото из семейного архива.

Газета №128 (7754) от 15 июля 2025 г.

Об отце, участнике боевых действий по защите Приднестровья в 1992 году, майоре в отставке Николае Филатове (на фото) мне рассказала его дочь, Татьяна Белан. Я с удовольствием побывала у неё в гостях в Бендерах и выслушала рассказ о человеке, в своё время немало сделавшем для города и края…

Детские и юношеские годы Николая, родившегося в 1933 году в селе Мосур Тульской области, пришлись на тяжёлое военное и послевоенное время. Это о таких, как он, говорят: дети войны. Коля сполна узнал, что такое разруха и голод. Из оккупированной немцами осенью 1941 года деревни мальчонке с матерью пришлось уйти в лес к партизанам, жить в холодной землянке. Татьяна Николаевна вспоминает рассказ отца: часто они вместе со старшим братом Михаилом пробирались в деревню и приносили сельчанам весточки от партизан. И заодно тайком прокалывали шины немецких мотоциклов.

Окончив после войны Ленинградское военное училище, молодым лейтенантом он вместе с двумя выпускниками был направлен в Одесский военный округ для прохождения службы по специальности. Служили в 115-м инженерно-сапёрном батальоне в селе Парканы. «В то время территория республики была буквально вся «засорена» оставшимися в земле со времён Великой Отечественной взрывоопасными предметами. Я «снимал» минные поля в селе Шарпены Новоаненского района – 100 га пахотной земли, в Оргеевском – 59 га. И так по всей Молдавии», – пишет в воспоминаниях Николай Иванович.

Говорят, у сапёра нет права на ошибку. Ошибиться он может – только всего один раз. И те два лейтенанта, что вместе с ним после училища приехали в Молдавию, через год, подорвавшись, погибли…

В 1959 году Николая назначили командиром отдельного взвода инженерной разведки. Проверяли на наличие взрывоопасных предметов зоны отдыха, пионерские лагеря, большие городские стройки. Тогда это были застраивающиеся районы Кишинёва – Ботаника, Рышкановка и другие. При выполнении земляных работ там обязательно находили неразорвавшиеся снаряды, миномётные мины, бомбы. Всё это приходилось вывозить и уничтожать в безопасном месте. И, конечно, постоянно нужно было разминировать поля, огороды, пастбища в молдавских сёлах. Люди ждали с нетерпением, просили помочь побыстрее, ведь надо было работать на земле, ежедневно пасти скот. А это небезопасно, хотя после войны прошло уже столько лет!

В ноябре 1958 года Указом Президиума Верховного Совета СССР Молдавия была награждена орденом Ленина, и вручать награду приезжал Первый секретарь ЦК КПСС Н.С. Хрущёв. «Для обеспечения его безопасности меня со взводом, со всеми приборами откомандировали в Кишинёв. Это было очень ответственно», – рассказывал дочери отец.

Пятнадцать лет, изо дня в день, а бывало, и ночью разминировал Николай Филатов Молдавию. В 1968 году, в мирное время заместитель начальника штаба 115-го отдельного инженерно-сапёрного батальона 14-й гвардейской армии капитан Филатов был награждён боевым орденом Красной Звезды. В справке из архива министерства обороны Российской Федерации сказано, что «при личном участии майора Филатова было уничтожено и обезврежено: снарядов более 5000, миномётных мин – более 2000, 256 гранат, 16 авиабомб, противотанковых мин – 181 и более 1000 других взрывоопасных предметов».

После окончания службы в армии Николай Иванович не остался в стороне от трудовой и общественной жизни города. Он работал на маслоэкстракционном заводе, шёлковом комбинате, заводе «Прибор». На последнем – более семнадцати лет в должности начальника штаба гражданской защиты. В августе 2001 года согласно приказу, подписанному И. Смирновым, он был занесён в Книгу почёта Гражданской защиты ПМР. Вся жизнь Николая Ивановича – это служение Родине, это один большой подвиг.

И в 1992 году он встал на защиту Бендер – уже в должности командира батальона народного ополчения завода «Прибор». Дочь говорит: день 19 июня они запомнили навсегда. Примерно в половине пятого вечера где-то вдали послышались автоматные очереди. Николай Иванович возвращался домой, и в районе Бендерского молокозавода переходил железнодорожную линию, когда увидел, что на скорости едут БТРы, на броне – мужчины с белыми лентами вокруг головы. Он понял – пришла беда… В тот же вечер, как стемнело, пробрался на «Прибор». И пробыл там два месяца…

Семьи рабочих завода, женщины с детьми из расположенных поблизости домов поспешили укрыться в большом «приборовском» бомбоубежище. Всего было более полутора тысяч человек. На заводе работала телефонная и радиосвязь, ополченцы рыли окопы, строили блиндажи, укрепляли огневые точки, выставляли дозоры. Завод ушёл в глухую оборону. Татьяна вспоминает: с двумя детьми, маленькой полугодовалой дочкой и старшей шести лет, она и сама пришла в бомбоубежище. Видела, как выдавали оружие ополченцам, добровольцам.

«Прожили так почти три недели. Женщин с детками много было. На заводе работала столовая, всех кормили, кто приходил. А мой отец ходил в разведку, смотрел, где какая техника, сколько чего у врага. Он был тогда уже с бородой, выдавал себя за священнослужителя, идущего в церковь на богослужение. Узнали бы опоновцы, что это за дьякон, – пристрелили бы на месте», – говорит дочь.

А ещё с той войны она на всю жизнь запомнила запах смерти. Видела и проезжающий, полный мёртвых тел, трактор Никифора Северина…

Ушли в прошлое трагические события кровавого лета в Бендерах. Но ещё много лет, до самого своего ухода из жизни, «оставался в строю», уже на общественной работе, майор в отставке. Родина по достоинству оценила его заслуги: Николай Иванович Филатов был удостоен ордена Трудовой Славы.

Муза ГОНЧАРОВА.

Фото: https://may9.ru и из архива семьи Филатовых.

А ведь этого, без преувеличения будет сказано, оружия Победы могло бы и не быть. У главного конструктора Центрального артиллерийского КБ Василия Гавриловича Грабина было много откровенных врагов, не столь явных недругов и скрытых завистников, которых с лихвой хватило бы на тысячу человек. Причём очень могущественных.

22 июля 1941 года. Всего спустя месяц после начала Великой Отечественной бывший начальник Главного артиллерийского управления, а тогда уже заместитель наркома обороны маршал Григорий Кулик, ознакомившись с новым творением гениального конструктора, выдаёт вердикт: «Орудие в производство не запускать». Все, кто знал Грабина лично, отмечали одновременно его инженерно-конструкторский талант и несносно-тяжёлый характер. Кажется, в том, что ЗИС-3 не только пошла в серию, но и стала самой массовой артсистемой Второй мировой, сыграли роль обе эти черты Василия Гавриловича. Шутка ли, до 1945 года было выпущено 49 516 орудий только в буксируемом варианте. А были ещё самоходки СУ-76 и СУ-76М, оснащённые ЗИС-3. А это плюс 14 292 орудия! Всего в СССР за годы войны выпустили порядка 452 тысяч орудий всех калибров и назначений – для армии, авиации, флота.

Итак, Грабин проигнорировал приказ Кулика, начав конвейерное производство ЗИС-3 с согласия директора Амо Еляна. С производством, даже «нелегальным», ЗИС-3 проблем не возникло вообще никаких. Это 76-мм орудие было чрезвычайно технологично-простым, не требовавшим сложных операций и высококвалифицированных рабочих. Более того, её техническая простота стала залогом того, что она первой из отечественных артсистем встала на поток. Спустя полгода, когда с конвейера Горьковского ЗИСа сошло уже более тысячи орудий и после личного знакомства с грабинским творением Сталина, дивизионка 12 февраля 1942 года официально принята на вооружение. Сталин, кстати, назвал ЗИС-3 «шедевром артиллерийских систем».

На бывшем горьковском заводе №92 в день с конвейера сходило 120 дивизионок – предвоенная месячная норма на все типы орудий, выпускавшихся на «92-м». Калибр в 76 мм стал основным для поддержки пехоты у нашего «бога войны» ещё в начале XX века, с успехом подтвердив себя в лице знаменитой «трёхдюймовки» (76,2 мм) образца 1902 года и в русско-японскую войну, и в Первую мировую, и в Гражданскую. Её по обе стороны всех фронтов тогда называли «косою смерти». Единственным типом снаряда для «трёхдюймовки» был шрапнельный, которым «пушкари» в буквальном смысле косили наступающую пехоту.

Трёхдюймовку не раз пытались модернизировать, что при царском режиме, что при советской власти. Но на вооружение поступила только одна – в 1930 году. На 1 июня 1941 года в войсках находилось 4477 трёхдюймовок, как «старорежимных», так и «осоветченных» в 30-м. ЗИС-3 была прямой наследницей этой легендарной пушки, правда, уже с другими задачами. Она должна была бороться не только с пехотой, но и разрушать ДОТы, противостоять танкам. Кстати, до Курской дуги снаряд дивизионки не могла выдержать ни одна бронемашина врага. По другую сторону фронта ЗИС-3 получила почётное прозвище «ратш-бум». Первое означало звук выстрела, а второе – разрыв снаряда. Второе следовало за первым. Начальная скорость снаряда орудия была 680 м/с.

Скорость звука, как известно, в сухую погоду равняется 343 м/c. Было, правда, в то время орудие конструкции Грабина, у которого эта характеристика доходила вообще до 1000 м/c. Причём расчёт за счёт относительно малой массы пушки и подрессоренной колёсной базы мог быстро сменить позицию – «бум» прилетал уже с совершенно другой стороны. В отличие от предыдущих своих 76-мм артсистем (Ф-22 и УСВ), Грабин оснастил ЗИС-3 дульным тормозом, до мизера снизив отдачу. Для примера: немецкий аналог дивизионки, 75-мм противотанковая пушка Pak-40, практически после каждого выстрела «закапывалась» в грунт, а если речь шла о весенней распутице, то вытащить орудие без помощи тягача было невозможно. Естественно, что полузарытая в землю и обездвиженная пушка становилась прекрасной целью…

Ну и наконец, Василий Грабин на ЗИС-3 внедрил то, чего тогда не было ни на одном орудии в мире. Он расположил рукоятки горизонтальной и вертикальной наводки с одной стороны от казенника ствола – друг над другом. Отпала надобность во втором наводчике.

В фильме «Горячий снег» как раз и показан героизм расчётов ЗИС-3, не позволивших танкистам Гота прорваться на выручку окружённому в Сталинграде Паулюсу.

И ЗИС-3, и СУ-76М (та же дивизионка в гусеничном варианте) проедут по Красной площади во время Парада Победы 24 июня 1945 года.

Кирилл НЕФЁДОВ.

Фото: https://may9.ru, http://topwar.ru, http://meshok.net