Мы продолжаем публиковать воспоминания защитника Приднестровья, участника обороны Бендер Игоря Алладина, записанные журналистом Инной Крамаренко.

Война и люди

…Народ повалил из Бендер. Какой-то ужас – весь город сорвался с места и пытался перебраться через мост. Люди шли с детьми, с колясками. Кругом машины, заторы. Но уходили не все. В ряды защитников вливались бендерчане самого разного возраста – и преклонных лет, и очень молодые. В училище с нами держал оборону один парень, Игорек, лет семнадцати. С ним произошел забавный случай. Помню, приходит к нам на позиции сорокалетний мужик и начинает распекать Игорька: почему, мол, не позвонил? А Игорек: «Пап, прекращай, неудобно, я тут вроде как на войне, а ты со мной, как с ребенком».

23 июня наше подразделение перекинули в здание детской художественной школы (сейчас это спорткомитет) по улице Кавриаго. Там мы начали копать небольшие окопы, или, как их еще называют, щели, которые позволили бы занять оборону, если в эту сторону будут продвигаться вражеские войска.

По улицам шли нескончаемым потоком беженцы, двигались машины – продолжался массовый исход. Мы останавливали автобусы и просили водителей, чтобы они по пути в Тирасполь забирали людей.

Переночевали в здании школы. Местные жители приносили нам закатки, разную снедь – было очень трогательно. Люди понимали: если начнутся бои, мы первыми попадем под обстрел, и делали что могли. Пожилые бендерчане подходили элементарно побеседовать, вспоминали Великую Отечественную.

Как-то подошел к нам священник в облачении – кажется, из Кицканского монастыря. Говорит: воевать – нехорошо. Мы согласились. Но объяснили, что враг сам к нам пришел, в наши дома, убивать наших близких. Мы же ни на кого не нападали.

В промзоне 24 июня, часов в двенадцать, нам привезли маскировочную форменную одежду – летний пятнистый камуфляж: брюки, гимнастерка с капюшоном. Всего 20-25 комплектов, на всех не хватило. Остальные так и остались в штатском.

Нас пригласили на совет в здание ГАИ, познакомили с новым командованием, сообщили, что образован второй батальон ополчения и что мы теперь являемся одним из его подразделений. Поставили задачу: выдвинуться в промзону. Всего нас было 63 человека, костяк батальона. Бойцов не хватало. А еще предстояло разделиться на группы, так, чтобы можно было занять оборону на разных предприятиях: на биохимзаводе, на крахмалопаточном, на «Молдавкабеле», на «Фанеродетали», на шелковом комбинате, хлопкопрядильной фабрике. Получается всего по 8-10 человек. Хватит лишь на то, чтобы «обозначить свое присутствие», создать видимость обороны. Я попал в группу на биохимзавод. Там было пусто, производство остановилось. Даже охраны не было.

Мы заняли оборону и сразу решили заявить о себе. Пусть националисты знают: сюда лучше вообще не соваться. Вот мы и дали для острастки два выстрела из гранатомета по вражеским позициям. Попали, кажется, в их окоп или рядом с ним. Там началась настоящая паника.

Откуда бьет миномет?

Захватчики выбрали удобную позицию и били из миномета. Мы никак не могли понять, откуда. Наконец заметили: на крыше девятиэтажки открывается дверь, оттуда выходит человек, у него что-то в руках. Он обходит лифтовую шахту и вдруг – бах! Это, вероятно, был 50-миллиметровый легкий миномет. Били из него беспорядочно, не особо разбирая куда, с определенными промежутками времени. Мы поняли: боевики из Молдовы развлекаются – обстреливают город просто между стаканами вина. Сложно понять логику таких людей.

У нас был пулемет Калашникова. Он позволяет вести огонь на большом расстоянии. Если стрелять одиночными и если хороший стрелок, можно использовать как снайперскую винтовку. Вот мы и решили попробовать снять эту «птицу с минометом». Открыли огонь. Попали или нет – сказать трудно. Обстрел на какое-то время прекратился. Зато когда враг разобрался, что к чему, бить стали прицельно по биохимзаводу, по административному корпусу, который был как на ладони. И вот одна из мин попала в актовый зал. Загорелась обивка кресел.

Еще раньше, когда они стреляли наугад, на нашем участке загорелись сваленные в огромные кучи остатки кукурузы (саму кукурузу забирал крахмалопаточный завод, а кочерыжки оставались). Рядом находились емкости с аммиаком. Если бы они рванули, могли серьезно пострадать люди. Мы позвонили пожарным, но нам сказали, что не могут приехать, так как сразу несколько машин попали под обстрел. Оставалось попробовать самим как-нибудь потушить. Во время этих манипуляций одного из наших ребят серьезно ранило в бедро.

В такой обстановке проходили эти дни. Через несколько дней к нам пришло подкрепление – человек 10-15. Помощь подоспела своевременно – нам давно требовался отдых…

Вне очереди

Как-то после обеда (а мы обедали в столовой завод «Прибор») видим: несколько ребят (кто-то – в тельняшке, кто-то – в кепке армейского образца) подходят к очереди за хлебом и, расталкивая людей, лезут вперед. На войне все чувства обостряются. Ты понимаешь: нормальный человек не будет отнимать хлеб, которого и так не хватает, у женщин и детей. Разведка подтвердила опасения.

Эти рвачи тоже что-то почувствовали и побежали. Мы дали по ним очередь – те успели добежать до моста и тоже открыли по нам огонь. Далее видим: с их стороны выдвигается МТ-ЛБ с пулеметом и движется в нашу сторону, бьет по административному зданию биохима. Завязался бой. Серега выскочил на улицу, крикнул мне, чтобы я сбросил ему «Муху». Я бросил гранатомет со второго этажа – он упал неудачно, ударился о землю, и Серега не мог его разложить. Я поспешил ему на помощь, вдвоем разложили. Серега выстрелил: снаряд чиркнул по броне, стало дымить, машина загорелась – и все. Простояла она там потом два или три дня, а затем ее зацепили и уволокли.

Мы открыли огонь по тем, кто был под мостом. Ударили по ним из гранатомета. Известный в городе человек, Никифор Северин, который собирал на своем стареньком тракторе с белым флагом трупы убитых с обеих сторон, сообщил потом, что там было человек семь захватчиков.

Эпилог

Было много еще такого, о чем стоило бы рассказать, и такого, о чем, по правде говоря, хотелось бы забыть. Историческая картина не пишется одной краской – история такая, какая есть, и тут ничего не поделаешь.

Горячая фаза конфликта закончилась. Мы разошлись по домам. Когда через год, 19 июня, пришли к исполкому, чтобы походить по этажам, вспомнить, как все было, почтить память товарищей, нас не пустили. Ребята расстроились. До сих пор не все из нашей группы имеют медали «Защитнику Приднестровья». Остается лишь верить, что жизнь всё расставит по своим местам.

(Воспоминания публикуются в сокращенном, адаптированном виде).

Окончание.

События 1989-1990 годов Стоев переживал остро, не мог оставаться в стороне, и 13 декабря 1991 года ушел в гвардию. Там пригодились его физическая подготовка, занятия альпинизмом. Защитник выполнил одно из самых сложных заданий – заминировал и взорвал Ваду-луй-Водский мост.

Домой приходил редко, спал по два часа в сутки – тяжелое было время. Когда провожал мать с сестрой в Одессу, попрощался: «Если смерти, то мгновенной. Мама, возьми на память». И отдал кое-какие личные вещи.

1 июля 1992 года в 5 часов утра на подступах к Григориополю у с. Дороцкое начался ожесточенный бой. Вдруг кто-то закричал: «Раненый». Подбежав, Андрей увидел полицейского, стал оказывать ему медицинскую помощь – сделал обезболивающий укол. Ребята кричали, чтоб бросил, ведь он над нашими издевался. Андрей не позволил и тихо сказал: «Он должен жить». А выехавший навстречу БТР в упор расстрелял защитника. Похоронен на «русском» кладбище города Григориополя возле могилы отца.

Стоев Андрей Владимирович посмертно награжден медалью «Защитнику Приднестровья» и орденом «За личное мужество».

Защищали Бендеры от внезапной, пугающей, стремительно растущей, грохочущей орудийной канонады все: гвардейцы, ополченцы, сотрудники милиции. Многие из них и сегодня в строю. Тридцать лет спустя о тех событиях они рассказывают с большой неохотой. Душевные раны так и не затянулись.

Владимир Токарев – участник боевых действий летом 1992 года

«Убитые гражданские. Запах гари, пороха, трупов. Молодых погибших ребят привозили на тракторах. Я ненавидел тех, кто это затеял».

«В 92-м мне было 30. На войну и в милицию я пришел одновременно, тем жарким летом. В первые дни войны я отправлял семью в Одессу. Возвращаясь домой, встретил знакомых ребят. Спросил, где и как они получили оружие. Сказали: обосновались в бендерской милиции. И я решил идти к ним, в ГОВД».

«20 июня, во второй день войны, армия Молдовы начала применять минометы 82-го калибра. Били беспорядочно. Три мины попали в наше общежитие. Одна разорвалась во дворе дома. Убило девочку лет 16, осколок попал прямо в сердце. Она у меня на руках умерла. Второй пострадавший – мой сосед Сережа. Ранило руку и ногу, вырвало кусок плеча. Телефонов в то время не было в общежитии, пришлось нести его в «скорую» на себе».

«Когда двоюродный брат узнал, что у нас идет война, прилетел с товарищем из Мурманска защищать свой город. Здесь он родился, здесь у него была мама. Он не мог по-другому».

Андрей Эссик – участник боевых действий летом 1992 года

«Никогда на этой земле не было ссор между молдаванами, русскими, украинцами, болгарами».

«Для меня боевые действия начались еще в марте 1992 года, когда мы отрабатывали диверсионные группы РМ. Я проходил службу в «Кобре». Подразделение для борьбы с диверсионными группами, вооруженными формированиями и для поддержания порядка во время ЧС было сформировано 16 марта».

«Когда 19 июня я увидел столбы дыма, горящий город, это был не просто ужас, а желание мстить. В Бендерах прошла моя юность. Мой город, в котором жили родные и близкие мне люди, уничтожали!».

«Одной из наших задач было сопровождение цистерн с горюче-смазочными материалами: дизельным топливом, бензином, машинным маслом для техники Приднестровья. Нефтебаза тогда была возле фабрики «Тигина». А на фабрике находились три снайперские группы. Мы под их огнем заливали топливо в автомобили, в цистерны, под огнем сопровождали транспорт в Тирасполь. Как-то, когда мы выходили на мост, по нам, то есть по сопровождению, начали стрелять. Единственное, о чем я молился в тот момент: хоть бы не попали в цистерны, хоть бы не было воспламенения! А то сгорели бы заживо. Война – это очень страшно…».

Олег Маслинков – участник боевых действий летом 1992 года

«И страх был, и опаска в глазах, но ребята перебарывали себя. Мы понимали: защищаем свою землю, родину».

«Мне было 22 года. Когда мать увидела меня в камуфляже, с автоматом, у нее слезы потекли. Она спросила: «Почему ты?». Я улыбнулся и спросил: «Мам, кто, если не я?».

«Бои в Бендерах шли за каждую улицу, за каждый квартал. Это наш город, мы здесь выросли, хотели в нем жить. Это был не героизм, все происходило по зову сердца. Чужого нам не надо было, но и своего мы не хотели отдавать».

«Помню, был крупный бой в районе парка им. Горького. Я видел, как один казак воевал просто с ножом. В перестрелке тогда погиб опоновец. И он с этим ножом дополз до него, чтобы взять оружие. Его ранили, но он все равно полз за вражеским автоматом. Когда мы его на носилках выносили, прижал к себе оружие и говорит: «Это мой». Оружия не хватало. У меня был автомат нашего убитого гвардейца. С ним я всю войну и прошел. Каждый из нас хотел принести пользу. Не ради геройства, а потому что это наша земля».

Юрий Чеботарь – участник боевых действий летом 1992 года

«Мы стояли за свою землю, хотели спокойно жить, мирно».

«Мне было 20. Вчерашний срочник. Товарищ вернулся из армии. Отмечали. Часов в пять началась беспорядочная стрельба. Мы бросили застолье, переоделись в родной камуфляж и отправились в Парканскую воинскую часть».

«Нам раздали автоматы, забрали военные билеты и начали формировать отряды для обороны. Я был в Парканах. Собирались улицами, каждая – это взвод, занимали участки по линии обороны Днестра».

«На второй день войны у моста, что по пути к Бендерской крепости, засели опоновцы. Чтобы их оттуда выбить, из Паркан выехали два танка. Первый в пути взорвался от прямого попадания. Второй выстрелил два раза, а потом заклинило башню. Продолжать стрельбу он не мог и начал отходить, хотя уже горел. Водитель спасал экипаж всем смертям назло, вел танк назад. Когда парня вытащили, у него были полностью обгоревшие ноги. Чтобы спасти товарищей, он, жертвуя собой, довел боевую машину. Ребята выжили, водитель погиб. Он навсегда остался героем».
«Приходилось постоянно считаться, то есть пересчитывать своих, чтобы никого не потерять. Пока ждали медиков, раненых укладывали прямо на улице, у заборов. Им оказывали первую медпомощь на месте. «Скорая» по селу пробивалась сквозь шквальный огонь. Грузили ребят, кто живой был, чтобы отвезти в Тирасполь в госпиталь. Кто был ранен несильно, шел снова в дозор».

«Нас воспитывали пионерия и комсомол, мы знали историю. Все понимали: мужчина должен защищать родину, не дать свою землю в обиду».

Иван Бахчеван – участник боевых действий летом 1992 года

«Эта непонятная война переехала жизнь многих. Кто-то так и остался на ней, кто-то всегда будет помнить. Такое не забывается».

«Мне было 25. Лейтенант милиции, я служил в уголовном розыске. Война застала меня дома в так называемый «отсыпной» после суточного наряда».

«По распоряжению начальника милиции уже на второй день мы с Андреем Минько – бывшим «афганцем» – отправились на разведку к ДК им. П. Ткаченко. И там нарвались на «Шилку» – 4-ствольную зенитную самоходную установку. Тогда я впервые увидел, как она работает. Смертельная сила. От очереди дрожала земля, летели деревья и бетонные большие трубы».

«21 июня в Бендерах вовсю шла война. Мы пробирались в город мелкими группами. Я был с братом и майором Остапенко. Шли от крепости к своему подразделению. На крыше первой 9-этажки при въезде в город засел снайпер. Продвигались за деревьями, прикрывая друг друга. Брату говорю: «Иди, я тебя прикрою, обоих нас снайпер не выпустит. Брат отказался, сказал, что только вместе, без меня – никуда. Думали, что все уже, но спасибо ребятам гвардейцам. Прислали БМП. Машина прикрыла нас, и мы остались живы».

«В 4 утра 21-го штурмовали мост между Парканами и Бендерами. Первыми пошли казаки, потом наш отдел – сотрудники милиции. Опоновцы такого раннего подъема не ожидали. Внезапность помогла казакам прорваться в Бендеры первой волной. Мы шли вторыми, нам досталось больше. Один был убит, семь ранены. За нами наступали ополченцы ПХБО (производственного хлопчатобумажного объединения), тем еще круче досталось».

«Голый мост, весь простреливаемый пулеметчиками, до сих пор у меня перед глазами. Жутко. Снайперы его прочесывали, как расческой, поэтому идти в полный рост было очень страшно. Но дошли».

Андрей Туфанюк – участник боевых действий летом 1992 года

«Мы читали о таком в книжках.
Это было где-то там – в Афганистане, в Азии, в Африке, но не у нас…
Скажу больше, в школе мы не знали кто есть кто по национальности. Это было неинтересно.
И тут: ты русский, и этим ты неправ. Как так?».

«19 июня 1992 года утром я был на гребной базе «Чайка», профессионально занимался греблей. Закончилась тренировка, я пошел домой. Мне было 18 лет».
«Самым страшным был первый бой. Его я принял в составе команды ополченцев Бендерского опытно-ремонтного завода (БОРЗ), командиром был Витя Березянский. Мы – 11 человек – продвигались с бригадой в тыл противника. В бывшей казарме гвардейцев обосновались опоновцы. Необстрелянный мальчишка и сразу – в атаку, вперед. А когда по тебе начинают стрелять, далеко не до шуток, не компьютерные игры. Тебя рассматривают в бинокль как цель. И если не повезет, умираешь по-настоящему».

«Когда мы брали общагу, под забором лежал раненый опоновец. Выйти ему помочь было безумием: снайперы простреливали территорию. Но и оставить его не хватило совести: человек. Нашли длинную проволоку и, зацепивши за рубашку, потихоньку, чтобы не порвать, подтаскивали его к себе. Потом отвезли в больницу, его прооперировали. Спасли. Он наш враг, пришел сюда, чтобы убивать. А мы оставались людьми».

«Почему я пошел туда? Это в крови. В беде люди объединяются. Ты не думаешь, как там будет. И плюс закалка, она у меня хорошая – советская!».

Алина ГОРБУНОВА.

Фото: www.mvdpmr.org

17 марта 1992 года указом Президента И. Смирнова было создано народное ополчение ПМР, и я стал командиром отряда Бендерского машиностроительного завода. А в июне указом министра обороны республики был назначен командиром 204-го мотострелкового батальона, в который вошли три роты из БМЗ и одна рота из ремонтного завода. Всего более четырехсот человек.

19 июня 1992 года моя семья получила от завода комнату в общежитии и на следующий день должна была в нее въезжать. Я находился на работе, а жена заканчивала красить окна. Весь день периодически раздавались одиночные выстрелы, на которые никто уже не обращал внимания. Привыкли. В 5 часов ушли с работы домой. А вот когда началась интенсивная стрельба, стали возвращаться. В первую ночь, с 19-го на 20-е, на заводе нас было человек пятьдесят. Часов в 11 ночи мы, ополченцы БМЗ, получили от гвардии первые 26 автоматов. Директором завода тогда был Виктор Иванович Яровой. Телефонная связь не работала, со штабом обороны, который находился в горисполкоме, связаться невозможно было несколько дней. Пришлось формировать при батальоне штаб, взводы разведки и связи.

Я сам в прошлом морской офицер, и сухопутная война – это не моя стезя. Но большую помощь оказали офицеры и прапорщики из числа рабочих завода, которые раньше прошли Афганистан, а тогда входили в ополчение. Им большое спасибо!

Когда гвардия покинула казармы (там сейчас «Бендерытеплоэнерго»), их заняли войска Молдовы, и нашему батальону пришлось их оттуда выбивать. Рядом с заводом находилось профтехучилище, там засел снайпер, который подстрелил одного из наших – это был первый раненый. К сожалению, от полученной раны он впоследствии скончался. В батальоне в боевых столкновениях погиб один человек, из работников завода были убиты шестеро (сейчас их фотографии размещены на заводской галерее), пятеро ранены.

Потом началось постепенное вытеснение опоновцев с территории бывших казарм гвардии и из туберкулезной больницы Протягайловки. Началась затяжная окопная война. После проведения одной из операций к нам на пост пришел бывший директор птицефабрики Леонид Семенович Блики и сообщил о том, что противник просится на переговоры. Это было где-то ближе к 1 июля. Мы сели в мою машину и отправились в штаб, который находился в горисполкоме. Мне дали команду сформировать делегацию в количестве 10 человек. Собрались в красном уголке животноводческой фермы совхоза «Дружба» Протягайловки. Была договоренность приехать без оружия. При себе у нас, конечно, его не было, оставили в машине. Мы хорошо подготовились к встрече, опрятно выглядели (хотелось произвести впечатление). Даже сигареты с фильтром припасли! А они приехали заросшие, в грязном камуфляже.

С нашей стороны присутствовал представитель А. Лебедя, полковник, танкист. Фамилии, к сожалению, не вспомню, только имя – Петр. Он был наблюдателем. Первые тридцать минут переговоры проходили на повышенных тонах, потом начался конструктивный диалог… После этого у нас в батальоне не было ни одного убитого, ни одного раненого.

Через три дня состоялась еще одна встреча, после которой по взаимному соглашению начали выставлять совместные посты на нейтральной полосе в полях за пределами Протягайловки. А дней через десять-двенадцать молдавская сторона предложила провести еще одну встречу. Уже на птицефабрике, которая была полностью под контролем Молдовы. Наша делегация состояла из десяти человек. Встретил нас капитан полиции, в руках у которого был пулемет Калашникова. С ними были представители министерства обороны Молдовы, руководство бригады, глава Ново-Аненского района и другие. Обговаривали вопрос сбора урожая и нашими людьми, и их, так как это была уже середина июля. И уже на следующий день в поле вышли комбайны. Стрельбы не было, комбайнерам была гарантирована безопасность.

Позже была еще одна встреча, уже мы пригласили их представителей с ответным визитом на завод БМЗ. Это было где-то 20 июля. Капитан, который встречал нас прежде с пулеметом в руках, и еще один уже знакомый мне представитель Молдовы попросили разрешения посмотреть Бендеры, так как они были там еще в довоенное время. Я посадил их в свою машину, проехались по городу, и они были в шоке от увиденного… Бендеры было не узнать. Уличные бои сделали свое дело.

Война закончилась для нас, когда вошли миротворцы. В 6 часов вечера 29-го июля мы собрались в штабе города, кудапришли командиры-россияне, офицеры-миротворцы. Некоторых из них защитники Бендер узнали – с ними учились когда-то в военных училищах, потом вместе служили, прошли Афганистан… И вот где встретились! 1 августа мы сдали оружие, начиналась гражданская жизнь.

Гранатометчик Серега

…Командовал обороной исполкома подполковник Атаманюк. Принес он нам гранатомет с деревянными ручками. Где это оружие изготовили, для меня лично так и осталось загадкой, возможно, на заводе Кирова. Нас спрашивают: «Кто из гранатомета умеет стрелять?». Серега говорит: «Я умею». Ему потребовался помощник, чтобы гранаты перезаряжать. Я вызвался.

По своим каналам мы разузнали, что силовики Молдовы вроде бы как часов на двенадцать запланировали штурм. Но уже около девяти захватчики стали выводить на площадь бронетранспортеры. Видим: с улицы Калинина медленно выезжает БТР, поворачивает на Ленина, отстреливается из крупнокалиберного и уходит. Пока один подзаряжается, палит другой. Гранатометчик Серега решил, что пора заканчивать эту комедию. Он выбрал одну угловую комнату. Позиция шикарная! Самое страшное –реактивная струя. Чем меньше комната, тем опаснее раскаленные газы. Ну, Серега кое-как устроился. Остальные выскочили. Выстрел! Промах. Только в стене позади Сереги дырка, которую пробила реактивная струя.

Противник, однако же, понял, что огонь ведется из гранатомета, и где-то на полчаса установилась тишина – по всей видимости, там совещались, как отследить и убрать нашего бойца. Мы сменили позицию. Серега предупреждал других защитников: пока в эту комнату лезть нельзя – опасно. Но как остановишь! Буквально через пять минут оттуда автоматчик открыл огонь. Ну, снайпер его и выследил. Не стало парня. Видим: снова выходит БТР. И всё-таки неприятель усвоил урок, старался действовать осторожнее. Мы решили его выманить. Засели на третьем или четвертом этаже, где, к слову, нашли Сереге каску.

Два раза у него выходила осечка. Сменили гранату, я начал отползать за дверь в коридор, и вдруг – взрыв! Меня волной вышвырнуло из помещения, и дверь позади захлопнулась. Как в кино! Лежу, ничего не слышу, думаю: наверное, я уже на небесах. Вдруг в коридоре раздаются крики: раненый, раненый! Ага, думаю, раз слышу, значит, я еще здесь. Открываю глаза – все белое. Может, ослеп? А это я просто на штукатурку смотрю. Мама дорогая, живой! Поднялся. Подбегают ко мне ребята, спрашивают, где Серега. На карачках пробираюсь к двери, а самому страшно. Думаю, что же я там увижу, кусок мяса? Заглядываю, а Серега в своей каске высовывается в окно и попадает в БТР где-то между вторым и третьим колесом. Машина загорелась, заглохла и как-то сразу покосилась. Серега кричит: «Попал, попал!». А я ему: «Идем! Идем отсюда скорее!».

Средство от контузии

Посидели мы немного в коридоре – нужно было хоть немного прийти в себя. Голова гудит. Предлагаю Сереге: давай спустимся в подвал, может, где-то аптечку найдем. Вход в исполком был уже разбит. Здание немного повело, в подвале прорвало канализацию, все залито – не пройти.

Ищем медпункт. Нас направили в маленькую комнату, в которой оборудовали нечто наподобие санчасти. Там лежит молодой казак, которому в живот осколок снаряда угодил. За ним ухаживают две студентки медучилища. Они пришли к кому-то из сотрудников и, в итоге, остались. Сидят, успокаивают казачка как могут, а у того дела плохи. Мы спрашиваем: чем поможете при контузии, может, таблетки какие есть? Одна из них – молодец! – открывает тумбочку, а там внизу стоит бутылка «Стругураша». Наш бендерский завод выпускал тогда сорокаградусный напиток «Стругураш» – бренди, такая смертоносная жидкость. Налила ее нам девочка по полстакана, мы приняли «микстуру» и снова пошли наверх.

Где подкрепление?

Тот БТР, в который Серега из гранатомета влепил, уже оттащили тросом. Но главное – прекратили обстреливать исполком. Они отложили штурм, поняв, что у нас есть гранатометчики. Мы еще время от времени давали очереди из всех окон, стараясь создать иллюзию, что нас много, меняли позиции. А было-то нас всего 28 человек, человек 5-7 охраны Когута, три милиционера и человек 15 казаков (мы им патронов дали). Вот и все наши силы.

Часа в два или три пришли казаки с атаманом, стали мы толковать промеж себя. Странно, думаем, что исполком не штурмуют. Я предположил, что штурмовать, скорее всего, будут вечером, дождутся, чтобы мы расстреляли боеприпасы. Им и делать-то ничего особо не надо – достаточно поджечь здание. Пальнут из гранатометов, или есть еще такое орудие, «Шмель» называется, – ракета зажигательная попадает и воспламеняет все вокруг. На первом этаже на окнах решетки – придется выпрыгивать со второго. А нас будут из темноты расстреливать. Всё просто!

Мы с ребятами решили: если часиков до восьми не придет подкрепление, в исполкоме делать нечего. В этом случае мы просто смертники. Надо уходить. Один милиционер сказал: вы-то можете уйти, а я на службе – придется здесь оставаться. Казачий атаман решил посоветоваться со своими ребятами, есть ли смысл оставаться или нужно прорываться в химбат. Может так случиться, что исполком придется сдать, но не хотелось бы, потому что это символ города…

Между тем обстрел продолжался – били не только по зданию, но и, специально, по приднестровскому флагу. Они хотели, чтобы он упал. Националисты даже вот что сделали (мы это позже узнали): в семичасовых новостях по «Месаджеру» показали бендерский исполком и подмонтировали на видео молдавский флаг. Объявили, что Бендеры заняты, исполком взят. В городе тем временем шли бои, повсюду лежали трупы. Там – мина попала, там – бой уличный завязался.

Мы спустились вниз, где были несколько депутатов, глава города Когут, люди из администрации. Они позвонили в Тирасполь и сообщили: нас тут – всего ничего, высылайте подкрепление…

Кто такие?

Тем временем (это стало известно позже) представительницы женского комитета направились к командарму 14-й армии Неткачеву с просьбой помочь оружием, но получил отказ. Неткачев даже приказал снять все прицелы с танковых пушек. Женщинам, однако, удалось отбить на полигоне три танка, которые пошли на штурм города по мосту через Днестр, но не смогли прорваться, так как двигались без всякой поддержки.

Где-то в районе пяти часов вечера слышим: какая-то военная техника идет со стороны главпочтамта. Там, между церковью и главпочтамтом, ворота есть. К этим воротам подходит МТ-ЛБ (многоцелевой транспортер-тягач легкий бронированный) и останавливается. Мы думаем: если бы это была молдавская техника, она снесла бы ворота и зашла. Кричим: «Кто такие?». Видим, оттуда красная тряпка показалась. А получилось так: когда танки прорывались, националисты побросали со страху свою технику. Одна из машин – заведенный МТ-ЛБ – стояла на улице пустая. Бендерские пацаны, класс, наверное, девятый-десятый, залезли в него и угнали, а потом подъехали и «доложили»: вот, мол, забирайте, пусть у вас остается. Но как используешь МТ-ЛБ? Боекомплекта у нас к нему не было.

Мы с Серегой забрались этажом выше или ниже той угловой комнаты, где убили нашего товарища. И вдруг видим: на крыше гостиницы приподнялся лист шифера, сверкнула оптика. Снайпер! Серега говорит: «Давай я его попробую снять». А я ему: «Далековато!». Самих же прямо-таки зло берет. Серега дал очередь из автомата. Шифер упал, покрошился. Не знаю, что стало со снайпером. Позже наши ребята говорили, что видели на этом месте разбитую оптику и кровь.

Давай их погоним!

Несколько позже к нам поднялся Атаманюк и сообщил: «Ближе к вечеру, если не будет помощи, кто-то останется здесь – отвлекать противника, а остальные уйдут в крепость».

И вдруг, часов в шесть-семь, на мосту слышится стрельба, затем всё смолкает. Мы думали, сейчас штурм исполкома начнется. Вдруг слышим рев танковых двигателей. Видим: по Суворова вылетает один танк. На антенне – российский флаг развевается. Танк подъехал к исполкому, встал. Мы замерли: «Что будет дальше?».

И вот открывается люк, оттуда вылезает мужик в тельняшке, в шлемофоне и черных штанах, весь грязный: «Эй, кто здесь? Я свой! К вам с той стороны приехал». Ну, мы повыскакивали и давай его качать. Мужики ему: «Давай, давай их погоним!». А танкист: «Да вы что, ребята, у меня всего-то один снаряд, солярки сам не знаю сколько, да и башня в одну сторону только поворачивается».

Произведенного эффекта всё же оказалось достаточно. Националисты подумали, что идут русские, испугались. Один мой друг в то время жил недалеко от Дома пионеров и видел всё собственными глазами. Он говорил: когда показались танки, захватчики, как по команде, перестали стрелять, а потом в панике побежали.

Новое место дислокации

Вечер был спокойным, нигде не стреляли, стояла звенящая тишина; обеим сторонам нужно было восстановить силы. Я смог дозвониться маме из исполкома, объяснил, где я, успокоил как мог. Стали мы располагаться на ночлег. Около полуночи услышали отдаленный шум – будто строй идет. Выяснилось, что это батальон, сформированный в Тирасполе, – они заходят в город, идут по улице Суворова. Их пропустили. Так тираспольские ополченцы зашли в исполком.

За всё это время мы ни разу не ели. Только вечером раздали из исполкомовского буфета продукты – печенье, шпротный паштет. Впрочем, есть особо и не хотелось.

Рано утром собрали старших разных подразделений и в подвальном помещении, где находился председатель исполкома, провели совещание. Командир гвардии Костенко, представители рабочего комитета планировали часов в 11-12 начать штурм полиции – на этом, как я понял, настаивал Костенко. Предполагалось, пока там царит неразбериха, напасть на отдел и выгнать полицейских из города – чтобы у националистов не оставалось в городе опоры. Ну что ж, план, в основных чертах, ясен. Мы попросили дать нашему отряду из 28 человек передышку, поскольку толком не спали две ночи. К тому же кто-то должен был остаться в исполкоме или рядом с ним. Если все пойдут на полицию, противник запросто может взять исполком – силы у Кишинева для этого были. Рассуждение здравое – нас решено было оставить. Мы заняли здание напротив исполкома, на углу улиц Ленина и Суворова. Сейчас там управление народного образования, а тогда было училище. Из этого углового здания был хороший обзор, можно было при необходимости перекрыть движение по обеим улицам.

Начало в №108 (7003).
Окончание – в следующем номере газеты «Приднестровье».

С 1989 года на Бендерском опытно-экспериментальном ремонтном заводе (БОЭРЗ) действовал совет трудового коллектива под руководством Валентина Александровича Питерского, члены которого активно участвовали практически во всех митингах и забастовках, выступая против политики руководства Республики Молдова в отношении русскоязычного населения. На заводе также был создан рабочий отряд из числа сотрудников предприятия, целью которого было обеспечение правопорядка и обороны города совместно с подразделениями милиции и республиканской гвардии. 19 июня 1992 года к 9 часам вечера добровольцами завода был сформирован взвод ополчения. В 11 часов они перекрыли железобетонными блоками улицу Бендерского Восстания в районе БМЗ с целью блокирования возможного прорыва противника с северного (Кишиневского) направления в южную сторону, к микрорайону Ленинскому.

23 июня 1992 года по дороге домой был схвачен и зверски замучен работник нашего завода ополченец Володя Димитренко. Из близлежащих сел в город со своими целями и задачами начали просачиваться волонтеры Республики Молдова. Мы старались их выявить и разоружить. Многодетный отец семейства, житель села Гербовцы Сертинян вошел в Бендеры со стороны кладбища (с улицы Пионерской) и после задержания рассказал, что ему опоновцами было предложено после захвата города выбрать себе в нем жилье. Мы его разоружили и отпустили к семье, предупредив, что если еще раз сунется сюда, то расстреляем. Спустя три года я встретил его брата, который благодарил, что тогда мы сохранили Сертиняну жизнь.

Ночью этого же дня после выхода из казарм республиканской гвардии эти помещения были заняты противником. Заселились они и в девятиэтажку, расположенную рядом. Противником было предложено нам, ополченцам Бендерского ремонтного завода и БОЭРЗ, сдать оружие. Но прежде состоялись переговоры, в которых участвовал я, Т. Кравченко (БОЭРЗ) и А. Москалев (БМЗ). Переговоры шли под снайперским вражеским прицелом (мы это видели). Представители той стороны были в бронежилетах, а мы – в одних футболках. В результате этого мероприятия удалось выиграть время и попросить помощи у рабочего комитета города. К нам на подмогу выдвинулось подкрепление: бендерские казаки под руководством А. Локтионова с артиллерией, танком и трофейной пушкой. Предложение сдаться, естественно, мы не приняли и дали противнику бой. Заняли важные боевые позиции, в том числе и на крышах цехов завода БОЭРЗ. Благодаря совместным скоординированным действиям удалось выбить опоновцев из девятиэтажки и казармы гвардии. С нашей стороны обошлось без потерь личного состава. Мы захватили вражескую технику и вооружение (четыре радиостанции, гранатометы, два пулемета, машину с боеприпасами…).

Потом мы продвинулись и закрепились у оранжереи, где произошло боестолкновение с полицией. Вообще же «линия фронта» проходила по ул. Коммунистической. Попытки выбить нас с занимаемых позиций были, но они оказались безрезультатными. На этих позициях мы стояли до 1 августа, до того дня, когда БОЭРЗ возобновил выпуск продукции (бензоколонки, табакосушилки…).

Не могу не вспомнить о бендерчанине, которого знали все участники той войны: и оккупанты РМ, и защитники ПМР, и просто гражданское население. Никифор Северин в те трагические дни собирал в свой трактор с белым флагом на переднем прицепе («ладью Харона») и вывозил для захоронения разбросанные по всему городу разлагающиеся трупы.

Я лично был знаком с Никифором Севериным, не раз беседовал с ним, он подарил мне книгу журналиста и писателя Николая Корытника «Жертвы кровавой авантюры». Нам многое из нее было близко. И когда на Борисовском кладбище увидели не в лучшем виде могилу Никифора Северина, в адрес Президента ПМР направили предложение об увековечении памяти его как гражданина, спасшего город Бендеры кровавым летом 1992 года от эпидемии. Президент поддержал нас и дал указание об установке памятника и награждении посмертно Н. Северина Орденом Почета.

В дальнейшем на базе ополчения нашего ремонтного завода была создана общественная организация «Объединение участников боевых действий г. Бендеры «Боевые братья», которая инициировала многие начинания в память о той войне и людях, победивших в ней.

Виктор БЕРЕЗЯНСКИЙ, защитник ПМР, председатель ОО «Боевые братья», г. Бендеры.

«Мне был 21 год. Я нес службу в СВПЧ-2, в третьем карауле. В то время мы находились в Протягайловке, проверяли пожарные гидранты. Закончили работу и стали отъезжать от места. Позади нас уже шли молдавские БТРы. Только мы въехали в город, началась перестрелка, – вспомнил начало трагических событий в Бендерах Вадим Борисович. – Нас вызвали: горели вагоны на станции «Бендеры-2». Мы попали под обстрел на мосту через железную дорогу. Тогда я впервые услышал звуки от пуль, попавших в машину. Зашли во двор. В нем собралось очень много людей. Был еще полный дом, человек 30. Все лежали на полу. Помню, подъехал военный КамАЗ, в кузове миномет. Грузовик встал возле двора, из миномета вели огонь по центру города. Дом этот весь, казалось, прыгал. Женщины плакали, мы их успокаивали… Это длилось до утра».

«Для меня самое страшное, – продолжил Вадим Борисович, – это человеческие жертвы: когда идешь по городу, и лежат и гражданские, и военные – полицейские и гвардейцы. Утром 20-го, когда мы возвращались, очень много было погибших».

В памяти Вадима Борисовича события 29 июня 1992-го. Днем получили сигнал, что горит Бендерский маслоэкстракционный завод. Пожарный расчет – шесть человек – сразу выехал. Пути к очагу возгорания были заблокированы поваленными деревьями. Свернули на другую дорогу, не ведая, что впереди.

«Мы попали под обстрел опоновцев. Они стреляли прямо по нам. Начали выпрыгивать: впереди, в разные стороны, – водитель и начкар (начальник караула). Позади мы – Игорь Жильцов, Игорь Журавский, Игорь Чечельницкий и я – стали выбираться из машины, но командир нашего отделения Чечельницкий, – боль до сих пор в глазах Вадима Борисовича, – выбраться не смог».

Тогда сержант внутренней службы Бузиян не сразу понял, что его товарищ погиб. Укрываясь от пуль, он изо всех сил старался вытащить его из машины.

«Я его тормошил, просил: «Игорь, выпрыгивай!». Вижу – попадание в голову. Я сполз вниз, выпрыгнул слева. Подполз под машину. Тут в нашу машину выстрелили из гранатомета. Удар – и машина чуть покатилась. Я отполз от нее. Началось воспламенение», – рассказал участник событий.

И через три десятка лет Вадим Борисович не скрывает, что наблюдал происходящее со слезами на глазах. Рядом – раненные вражескими пулями коллеги, впереди – опоновцы на боевой технике. Связи с пожарной частью нет, а автомобиль, в котором остался его друг, горит. Что Игорь Чечельницкий еще жив, верил до последнего.

Спустя некоторое время трем пожарным удалось спрятаться в парниках. Укрыться от молдавских силовиков было нелегко: на любой шум они открывали огонь на поражение.

«Всю ночь мы провели во дворе, в парнике. Под утро я выполз. Вижу: впереди блоки, опоновцы. Перелез забор, стал аккуратно пробираться дальше, и где-то через три двора нашел телефон в доме, позвонил в пожарную часть. Поднял трубку Славик Чечельницкий, родной младший брат Игоря. Я впопыхах объяснил, что случилось, сказал, что Игорь погиб, – продолжил разговор Вадим Борисович. – Спустя время подъехали гвардейцы на рафике. Опоновцы отступили. Мы открыли нашу машину. Почти ничего не осталось от Чечельницкого… Переложили его на носилки, накрыли и отвезли в часть».

С того военного лета прошло уже 30 лет.

«Меня до сих пор это мучает… (что Игоря Чечельницкого не спасли. – Прим. ред.) Он сел на мое место! – эта мысль и сегодня не дает покоя Вадиму Борисовичу. – Когда мы садились на выезд, я – второй номер, он – первый. Первый садится слева, второй – справа. Третий и четвертый – посередине. На место Игоря сел другой боец. Тогда Игорь обошел машину и говорит: «Вадик, двигайся». Я подвинулся, и он сел. Мы поехали… Получается, он сидел на моем месте! У меня такое чувство, что тем самым он меня спас…»

У Игоря Чечельницкого осталось двое маленьких детей – четырех и трех лет на то время.

Вадим Бузиян продолжает служить. Сегодня он заместитель начальника по боевой и физической подготовке в республиканском кадетском корпусе МВД ПМР.

Дарья Беспечная.

Хоть с тех пор немало воды утекло, много в нашей истории, как и в судьбах приднестровских защитников, было перевернуто страниц, но память живет, вместе с ней боль и ответственность за то, чтобы трагедия не повторилась. Григориопольский гвардеец Владимир Геннадьевич Ларионов за 30 лет сменил много профессий. Признается, что никогда не мог сидеть на одном месте. И сегодня ему отдыхать особо некогда. Наш собеседник совмещает работу в местном озеленительном хозяйстве (которым, к слову, руководит) с депутатской деятельностью и не менее важной общественной нагрузкой, возглавляя объединение «Инвалиды войны – защитники Приднестровья».

Наш разговор с Владимиром Геннадьевичем состоялся в канун 30-летней годовщины Бендерской трагедии. Собеседник вспоминает, что после деблокирования моста через Днестр в город прибывали группы из Григориополя численностью 5-7 человек, остальные григориопольские защитники находились на позициях в самом районе. Владимиру Ларионову пришлось снова взять в руки автомат, едва закончилась служба в армии.

«Я демобилизовался в конце 1991 года. Начинал служить в Тамбове, закончил в Белоруссии. Только приехал домой, встретил Новый год и снова пришлось защищать родину, но уже в условиях военной агрессии», – говорит Ларионов.

Защитника звали и в ополчение, и в ТСО. Но выбор его пал на гвардию. Он пошел служить в гвардейский батальон.

«Когда начался массовый вывоз оружия из тюрьмы в Глином в Молдову, мы совершали операции по его перехвату. 28 февраля нас по тревоге подняли, и мы выехали на территорию моста напротив Вадул-луй-Водэ, закрепились там и держали оборону», – вспоминает гвардеец.

12 марта 1992 года был дан приказ покинуть позиции, а через два дня бойцов подразделения перебросили на Кошницкое направление.

15 марта Владимир Геннадьевич называет вторым днем рождения.

«15 числа нас взяли в окружение. Мы с гранатометами с командиром роты вышли на БТР. Подпустил его на метров 20, гранатомет дал осечку, потом помню выстрел, хочу встать и не могу – ранение в ногу. Нас спасло, что мы находились у колодца для полива. Спасибо донским казакам, пришедшим на помощь, они мне перевязали ногу. Потом еще одного казака ранило. Нас двоих погрузили и вывезли на трассу, где ждала «скорая помощь». Двое ребят, которые пошли за нами в помощь, погибли. Их тела были порезаны, изуродованы. Это очень страшно…» – отметил Ларионов.

Защитник говорит: важно сделать все, чтобы война больше не пришла в наши дома.

Владимира Геннадьевича выбрали депутатом по 5-му избирательному округу (город Григориополь) в 2017 году. Признается, проблем достаточно, но все постепенно решается благодаря совместной работе народных избранников с местной госадминистрацией.

«Как депутат скажу, что госадминистрация идет навстречу, помогает решать проблемы, в частности, по наказам избирателей. Мы работаем в тесной спайке», – сказал он.

Проблемные моменты в округе характерны и для других приднестровских городов. Это состояние сетей и коммуникаций, дороги и тротуары, отсутствие необходимого количества парковочных мест во дворах.

«В советское время, когда строились дома, не предполагались места для парковки машин. Автомобилей тогда было очень мало, они считались средством роскоши. Сегодня машин очень много, дворы захламляются, водители оставляют транспорт на газонах и детских площадках. Эти проблемы сейчас понемногу разрешаются. В моем округе было сделано две новых парковки», – подчеркнул депутат.

Владимир Геннадьевич отмечает, что любит свою работу за возможность оказывать помощь людям, но констатирует, что всем и сразу помочь невозможно.

Большое внимание уделяется заботе о ветеранах и сохранении памяти о погибших защитниках республики. Силами озеленительного хозяйства, которое возглавляет Владимир Геннадьевич, проводятся уборка и озеленение памятных мест. В организации выращивают цветы, которые в поминальные даты ложатся на плиты мемориалов. Недавно была создана комиссия, которая подготовит списки для установки надгробий защитникам, у которых нет в республике родственников.

«Работа будет продолжена. Важно помнить о героях не только в юбилейные даты, а постоянно», – резюмировал Владимир Ларионов.

Андрей Белоус, г. Григориополь.

На «Литмаше им. Кирова» Анатолия знали, пожалуй, все. Его мотороллер «Муравей» обслуживал заводскую столовую, и Гуреев весь день помогал пищеблоку в организации питания. Анатолия то ли за название мотороллера, то ли за его суетливость и вездесущность зачастую коллеги окликали «муравьем», и он не обижался. В столовой познакомился с молодой поварихой Олей, с которой вскоре создал семью. Стали жить-поживать и, как говорится, добра наживать. А добро их было в детях – двух дочерях и сыне. Непросто было молодым растить их – время
перестройки, распада Советского Союза, а тут еще молдавские националисты начали совершать свои вылазки на Роги, Кочиеры, Дубоссары… Записавшись добровольцем в народное ополчение, младший сержант запаса Анатолий Гуреев, как ранее служивший в танковых частях именно в тех местах, встал на защиту родного Приднестровья. Как воевал, Анатолий не любил рассказывать. Был механиком водителем танка, в одном бою его сильно контузило. В больнице пролежал недолго: как только почувствовал себя лучше, сбежал и прямиком к своим в Бендеры. До последнего дня войны там пробыл. Домой вернулся с букетом ромашек, который, сказал, ему люди в Парканах вручили как победителю. «А контузия, – продолжила Ольга Викторовна, – со временем давала о себе знать. Не таким шустрым был уже Толя, быстро уставал, жаловался на головные боли. Таким, как прежде, веселым и неунывающим, становился лишь при встрече с друзьями-однополчанами. Ровно в 60 лет умер». С Ольгой Викторовной долго рассматривали фотографии, документы Анатолия… Комментируя, она сказала: «Тяжело, конечно, осознавать, что мужа рядом нет, но я горжусь, что защищал нашу республику. И дети, и внуки мои тоже».

Александр БОРИСОВ

Фото из семейного альбома Гуреевых

Как произошло и у меня – несколько лет ушло на поиски родных и близких погибшего в Бендерах в 1992-м забайкальского казака, хорунжего Олега Халтурина, воевавшего в составе группы иркутских казаков. Мои поиски наконец-то увенчались успехом! И в этом я очень благодарен моему другу – есаулу Бальжи Базарову из Бурятии, он поднял на это благое дело чуть ли всех казаков Верхнеудинского отдела Забайкальского казачьего войска. И они нашли родных Олега!

Знаю и видел, что фамилия забайкальского казака-героя выбита на плитах мемориалов в Тирасполе и Бендерах.

«Вы пали в Бендерах, но вы не забыты, вас помнят не только гранитные плиты!» Но… ведь это же обидно и несправедливо, когда в Книге памяти погибших в тот страшный год вместо фото, что над фамилией и именем, видишь лишь черный квадратик!

Олег Халтурин погиб 22 июня 1992 года в бою за Бендеры вместе с легендарным – безусловно легендарным! – казаком Сергеем Корабельниковым, многим известным как «Огонек», прозванным так за огненно-рыжую шевелюру, отчаянный и неугомонный характер. Погибли, пытаясь спасти, заслонить друг друга.

…Тогда, в 92-м, они вместе пошли в разведку. Недалеко от Днестра, на окраине города, внезапно напоролись на засаду: они всегда бывают внезапными – яростная, неравная схватка… Оба получили ранения. Обложили их крепко. Массированным огнем опоновцы отсекли прибывшую на помощь группу казаков – у «румын» было и численное превосходство, и превосходство в вооружении. Двум раненым окруженным казакам кричали разные мерзости, предлагали сдаться. В ответ – короткие жалящие автоматные очереди. Не подпуская «румын» близко, истекая кровью, прикрывали друг друга. Как брат брата. Тогда к их позиции подогнали БТР и расстреляли из крупнокалиберного пулемета… Так вместе они и лежали на том прожженном солнцем, насквозь простреливаемом «румынами» пустыре. Породнившись кровью и самой смертью. Лежали непогребенными почти две недели…

Были попытки вытащить их тела – казаки своих не бросают! Но неудачно – потеряли еще одного казака, Толю Баграна. Лишь через две недели, когда враги были выбиты с той территории, иркутяне и черноморцы смогли вынести с пустыря останки…

По желанию близких гроб с телом Олега Халтурина, посмертно награжденного крестом Союза казаков «За возрождение казачества» I степени на георгиевской ленте, был сопровожден конвоем иркутских и забайкальских казаков в родное село Большой Нарын, что в Джидинском районе Бурятии. Он был похоронен по православному обычаю, с казачьими и воинскими почестями.

Каждый год 19 июня – в день начала Бендерской трагедии 1992 года – казаки-черноморцы поминают всех своих погибших боевых друзей, в их числе и казаков иркутской группы. А Сергей Корабельников, «Огонек», погибший в одном бою вместе с Олегом, стал побратимом всем казакам Иркутского войска!

Посмотри, Приднестровье, посмотри, Россия: это один из твоих ГЕРОЕВ – родовой забайкальский казак Олег Халтурин!..

Евгений МЕДВЕДЕВ. г. Иркутск, Россия. (Специально для газеты «Приднестровье».)